Страница 6 из 52
— Тогда веди себя как друг.
Алексей смотрел на неё долго. Его взгляд был слишком прямым, слишком внимательным, и в нём не было ни капли раскаяния, которое помогло бы ей разозлиться. Потом он медленно отступил на полшага, и Анна почувствовала одновременно облегчение и почти болезненное разочарование.
— Ты права, — сказал он. — Я веду себя плохо.
— Очень плохо.
— Но ты всё равно не позвала его.
Эти слова ударили точно в то место, которое она пыталась спрятать от самой себя. Анна вскинула подбородок, но ответ не пришёл. Она могла бы сказать, что не хотела устраивать сцену, что всё произошло слишком быстро, что он просто поставил её в неловкое положение, и всё это было бы правдой.
Но не всей правдой.
Секунду они молчали, и в этом молчании Анна услышала собственное сердце. Потом из гостиной донёсся голос Дмитрия, зовущий её по имени. Она вздрогнула так резко, словно её поймали на преступлении.
— Аня, ты где там? — крикнул он весело. — Без тебя тост не начинаем!
— Иду! — ответила она слишком громко.
Алексей ещё мгновение смотрел на неё, затем отступил к двери и пропустил её. Когда Анна проходила мимо, он не прикоснулся к ней, но близость его тела снова обожгла. Ей показалось, что даже воздух между ними стал предательски интимным, насыщенным тем, чего не было и быть не должно.
В гостиной Дмитрий поднял бокал и сразу потянул её к себе. Анна села рядом, почувствовала его родное плечо, его тёплую руку на своей талии, и вина накрыла её так сильно, что она едва не расплакалась. Он улыбался ей открыто, доверчиво, ничего не зная о нескольких минутах на кухне, которые уже успели изменить что-то внутри неё.
— За мою жену тоже надо выпить, — сказал Дмитрий. — Потому что без неё я бы сегодня максимум заказал пиццу и купил пластиковые стаканчики.
Все засмеялись. Анна улыбнулась, подняла бокал и поцеловала мужа в щёку, потому что так было правильно. Его кожа пахла вином и привычным кремом после бритья, и этот запах должен был вернуть её на место, но вместо этого рядом, через стол, она почувствовала взгляд Алексея.
Он не улыбался. Он смотрел спокойно, почти сурово, словно знал, что теперь она будет помнить кухню весь вечер. Анна отвернулась первой и сделала большой глоток вина, хотя уже понимала, что алкоголь только сильнее развязывает узлы, которые ей нужно было держать крепко.
После тоста разговоры стали громче. Кто-то включил старые песни, Дмитрий рассказывал историю из института, в которой Алексей был главным нарушителем порядка, а Алексей смеялся вместе со всеми, будто ничего не случилось. Анна пыталась участвовать в беседе, но каждое его движение отмечала краем сознания.
Особенно мучительным было то, что он больше не предпринимал ничего. Он не искал возможности остаться с ней наедине, не отпускал двусмысленных фраз при всех, не касался её случайно, когда проходил мимо. Он вел себя почти идеально, и именно это сводило Анну с ума, потому что теперь вся сцена на кухне могла казаться плодом её воображения, если бы тело не помнило её слишком ясно.
К десяти вечера гости начали расходиться. Лена долго обнимала Анну в прихожей и говорила, что та прекрасно выглядит, Марина забыла шарф и вернулась за ним дважды, Саша спорил с таксистом по телефону. Дмитрий был счастлив, немного пьян и благодарен миру за то, что вечер удался.
Алексей уходил одним из последних. Он надел пальто, пожал Дмитрию руку, снова обнял его и пообещал не пропадать ещё на несколько лет. Анна стояла у двери, держа в руках пакет с контейнерами для гостей, и старалась выглядеть спокойно.
— Спасибо за вечер, — сказал Алексей, повернувшись к ней.
— Это Димин праздник, ему и спасибо, — ответила она.
— Нет, — произнёс он мягко. — Именно тебе.
Дмитрий в этот момент наклонился, чтобы завязать шнурок, и не видел их лиц. Алексей взял у Анны пакет, будто помогая освободить руки, и на мгновение его пальцы коснулись её пальцев. Прикосновение было почти незаметным, но Анна почувствовала его сильнее, чем должна была.
— До встречи, Анна, — сказал он.
— Пока, Алексей.
Она закрыла дверь за последними гостями и прислонилась к ней спиной. В квартире остались горы посуды, смятая скатерть, недопитые бокалы и запах чужих духов, еды, вина, праздника. Дмитрий прошёл в гостиную, устало опустился на диван и довольно выдохнул.
— Хорошо посидели, правда? — спросил он.
— Да, — сказала Анна. — Очень хорошо.
Он не заметил, что она всё ещё стоит у двери и не может заставить себя сделать шаг. Не заметил её пылающих щёк, нервно сжатых пальцев, взгляда, который никак не мог сосредоточиться на обычных вещах. Или, может быть, заметил бы, если бы не был так устал и счастлив.
Анна пошла на кухню, включила воду и начала собирать тарелки. Ей нужно было двигаться, мыть, вытирать, перекладывать, уничтожать следы вечера хотя бы в материальном смысле. Но чем больше она пыталась привести кухню в порядок, тем явственнее перед глазами вставал тот короткий момент, когда Алексей оказался позади неё и весь мир сузился до тепла чужого тела.
Она злилась на него. Злилась за наглость, за уверенность, за то, что он приехал и одним взглядом поднял в ней то, что она старалась усыпить. Но ещё сильнее она злилась на себя, потому что не могла честно сказать, что ей было только неприятно.
Дмитрий заглянул на кухню через несколько минут. Он выглядел сонным и довольным, как человек, у которого получился хороший день. Анна обернулась к нему, и вина снова сжала грудь так резко, что она едва не выронила бокал.
— Оставь посуду на завтра, — сказал он. — Иди ко мне.
Она кивнула, но не пошла сразу. Ей казалось, что если он сейчас обнимет её, если будет ласков, если скажет что-то нежное, она не выдержит и начнёт плакать. А если он не скажет ничего, будет ещё хуже.
— Сейчас, — ответила она.
Когда Дмитрий ушёл, Анна выключила воду и долго смотрела на свои мокрые руки. Потом достала телефон, хотя не собиралась никому писать. На экране было несколько сообщений от подруг, фото торта, уведомление из доставки и новое сообщение в общем чате, куда Дмитрий добавил гостей для обмена снимками.
Алексей уже прислал туда одну фотографию. На ней Дмитрий смеялся, подняв бокал, а Анна стояла рядом, чуть повернувшись к столу, в зелёном платье, с мягкой улыбкой и блестящими глазами. Она увеличила снимок и вдруг увидела себя такой, какой, возможно, увидел её он.
Живой. Женственной. Опасно голодной до того, чтобы её заметили.