Страница 256 из 746
Кажется, что много лет прошло с тех пор, как она вела с хозяином хутора переговоры по телефону, обсуждая, какие вина лучше поставить на праздничный стол. Остановились на токайском, в том числе и потому, что ей хотелось рассказать историю о той роли, которую токайское играет в пьесе “Дикая утка”. Ведь там Ялмар Экдал разоблачает себя, рассказывая старому Экдалу и своей жене, что сладость вина зависит от того, насколько солнечным выдался год. Космополит Ибсен наверняка знал, что решающим фактором тут служит туман. Возможно, и старый Экдал знал это; должно быть, для него мучительно было видеть, насколько невежествен и хвастлив его сын.
Во всяком случае, Уле ее история развеселила, Дорте его смех понравился сразу же. Ей понравился его голос, понравилось обсуждать с ним вина, выбирать, что он может предложить им. Теперь-то вряд ли кому-нибудь захочется выпить токайского или отведать морошкового крема.
Оглянувшись, Уле понимает, что происходит. Опускает поднос на стол очень аккуратно, совершенно беззвучно. Подходит к Яну Инге и присаживается на корточки.
– Теперь уж никаких сомнений, – говорит он тихо.
Ян Инге качает головой.
– Но мы не знаем, сколько это может продлиться.
Уле протягивает руку и гладит Лабана по шерстке.
– Бедный ты, бедный, – говорит он. Эти слова, предназначаются, пожалуй, и собаке, и ее хозяину.
– Мы тут подумали… – начинает Ян Инге. Замолкает и взглядывает на Анетте, завершившую телефонный разговор. Она выпрямляется и подходит к ним.
– Я им рассказала, – говорит она. Дорте догадывается, что речь о дочерях.
– И как они? – глухо спрашивает Ян Инге.
– Безутешны, – говорит Анетте. – Но они согласны, что ничего другого не остается.
У Дорте перехватывает дыхание. Значит, решение принято. Но как?..
– Мы тут подумали… – повторяет Ян Инге. Смотрит Уле в глаза. – Ну, не можешь ли ты их спросить.
Кромешная тишина; Дорте слышно только, как в горле собаки что-то тоненько булькает. Потом отец и Карл встают и подходят ближе. Все смотрят на Уле, все так же сидящего на корточках возле собаки. Не похоже, чтобы просьба пришлась ему по нраву.
– Все-таки лучше бы их спросил кто-нибудь еще, а не я и не отец, – говорит Карл. – После той нашей перебранки.
Уле неуклюже встает, вытирает руки о передник. Дорте жаль его. После всего, что он сделал для их семьи, ему еще придется идти к этим мерзким типам, просить их совершить такую ужасную вещь?
Внезапно собака резко вздрагивает, тело перекручивается. Глаза Лабана открыты, но они белесые, сероватые. Анетте падает на колени и протягивает к нему руку, но Лабан рычит на нее и скалит зубы. Анетте в ужасе отдергивает руку. Пес не сводит с нее невидящих глаз, потом судороги утихают, и глаза у него закатываются. Он издает жалобный писк, словно прося прощения за то, что плохо себя вел.
– Я тоже пойду, – говорит Дорте. Карл с отцом удивленно оборачиваются к ней, но она смотрит только на Уле. – Пойду с тобой просить их, – говорит она.
Он коротко кивает, и они уходят. Уле поворачивается к ней в холле.
– Ты хорошо подумала? – спрашивает он.
Она в ответ берет его руку в свою. Они идут по коридору, держась за руки. Это могло быть так романтично. Небо полностью прояснилось, над стеклянным потолком раскинулся звездный ковер.
– У них общий номер?
– Дa, в самом конце коридора.
Они останавливаются, и Уле стучится в дверь. Сначала тихонько, потом сильнее. Слышно, что за дверью работает телевизор, но никто не отвечает. Уле отворяет дверь и делает шаг в комнату. Дорте за ним. На кровати лежит старший из мужчин, все в той же самой шерстяной майке и кальсонах, в которых она видела его прошлый раз. Одеяло неряшливо сброшено на пол. Соседняя кровать пуста, но и на ней видны следы жизнедеятельности. На сбившемся одеяле валяется полупустой пакет чипсов. На прикроватной тумбочке стоит несколько пустых бутылок из-под пива. Старший удивленно смотрит на них с кровати, но не похоже, чтобы он собирался убавить звук в телевизоре: там визжат покрышки, там вопят и стреляют.
– Кто там еще? – кричит из ванной второй.
– Убавь звук, пожалуйста, – просит Уле громким голосом, но спокойно.
Стейн пытается нащупать пульт, свалившийся на пол возле кровати. Нашарив его, наконец, выключает звук совсем.
– Да, отдохнешь тут, – говорит он сухо, вперив глаза в Дорте, которой сразу хочется поплотнее завернуться в шаль. – Напраздновались, что ли?
– Можно и так сказать, – отвечает Уле. – И теперь собака при последнем издыхании, лежит и мучается, так что вопрос наш: не сократите ли вы ее мучения?
Стейн смотрит на него, не веря своим ушам.
– Что там такое? – раздается из ванной.
– Да вот, пришли и очень просят прикончить собаку, – кричит Стейн в ответ.
Воцаряется тишина. Дорте чувствует, что и она должна вставить слово.
– Он ужасно страдает, мы подумали, что лучше это прекратить, – говорит она.
У Стейна вид, будто он жует свой язык. Дверь в ванную приоткрывается, высовывается круглая красная голова молодого.
– Застрелить собаку?
– Не волнуйся, Гейр, – отвечает второй. И говорит, обращаясь к Дорте и Уле: – Гейра не трожьте. Ему пришлось застрелить собственную собаку, ее волк порвал.
Соскользнув с кровати, он стоит и осматривается, наверное, ищет, где оставил одежду.
– А вы придумали, где это сделать? – спрашивает он.
– Пока нет, – отвечает Уле. – Но уж точно не в доме. Надо его вынести во двор.
– Тогда уж отдай мне ружье, – требует Стейн.
– Разумеется. Сейчас достану, – соглашается Уле и уводит Дорте за собой в коридор. Закрывает за собой дверь. Дорте дрожит как осиновый лист, и не от холода.
– Как ты думаешь, Ян Инге справится один? – спрашивает Уле. – Вынесет пса? Может быть, лучше они с Карлом положат его на одеяло и понесут вместе?
– Я могу им помочь, – говорит Дорте.
– Не стоит тебе в этом участвовать. – Уле притягивает ее к себе и гладит по спине крепкой рукой.
Дорте благодарна ему за заботу, но она ведь не слабонервная трусиха. На ней лежит значительная часть ответственности за происшедшее. Почему самую грязную работу должен выполнять Уле? И с ним Карл и Ян Инге? Это что, мужская солидарность?
– Может быть, твой отец пойдет с нами, он, похоже, не робкого десятка. Они с Карлом могут нести. Я пойду достану ружье из-под замка, а ты тогда постарайся придумать, как вынести пса, чтобы не причинить ему боли.