Страница 242 из 746
– Мы не идиоты. Понимаем, что вы мясо отравили. Нам нет никакого резона на вас заявлять. Мы просто пытаемся спасти псу жизнь.
– Может, все будет хорошо, – говорит Гейр. – Я своей собаке давал, и обошлось.
– Да не обойдется, если там яд, сам же понимаешь! – кричит Карл. – Скажите же наконец, какой дряни вы насовали в это чертово мясо?
Высокий плотно сжал зубы. Знаком показывает Гейру, чтобы шел в комнату для собраний. Карл видит, что парень колеблется, и пробует еще раз.
– Ну говори же, – молит он. – скажи, что за яд.
Гейр что-то бормочет. Проглатывает гласные, остается что-то вроде “нтыфрыс”.
Старший из охотников разворачивается и уходит в комнату для собраний, но Карл успел заметить, какие молнии метнули его глаза. Гейр шкандыбает следом, оглядываясь через плечо. Отчаяние в его глазах неподдельное. Когда оба мужчины скрываются за дверью, закрыв ее за собой, в стеклянный коридор быстрым шагом входит Уле. И резко останавливается.
– Настоящие мужчины отравили свою приманку антифризом, – говорит Карл, проходя мимо него. – А ради собственной безопасности взяли с собой винтовки, – бросает он через плечо.
Добравшись до другого крыла, он видит, что из своего номера выходят отец с матерью. Что же придумать? Они ведь не договорились между собой, что сказать родителям. Но какой смысл делать вид, что все в порядке? Мать улыбается, увидев Карла.
– Весь в делах? – ласково спрашивает она.
– Мне нужно зайти к Анетте, сказать ей кое-что. Вы идите к камину, мы к вам скоро присоединимся.
Отец окидывает его проницательным взглядом.
– Что-то не так?
– Дa вот, Лабан заболел, нужно, чтобы я помог немножко. Я скоро вернусь!
– Заболел? – спрашивает мать. – А что с ним?
– Его слабит, – говорит Карл, пытаясь выразить лицом, что не стоит им знать подробностей.
Это срабатывает. Они осторожно проходят мимо двери номера Анетте и Яна Инге и идут дальше. Дождавшись, когда родители свернут в стеклянный коридор, Карл заглядывает в номер. Лабана удалось поставить на ноги. Ян Инге поддерживает пса снизу, Дорте раздвигает руками его челюсти, а Анетте аккуратно вливает ему в глотку желтки. Они сосредоточены и не могут отвлечься от своего занятия. Карл пользуется моментом, чтобы поискать в мобильном телефоне информацию об антифризе, и выясняет, что в нем содержится ядовитое вещество этиленгликоль. Зайдя на сайт службы здоровья, он видит, что состояние Лабана соответствует описанным там симптомам.
– Сколько? – слышит он голос Яна Инге.
– Два желтка и восемь таблеток вроде бы, – выдавливает из себя Анетте.
Карл потрясает в воздухе еще не погасшим мобильным.
– Подождите. Я знаю, чего наелся Лабан.
Дорте
Дорте снова мчится через двор, переодеться. Морозная сырость в секунду пробирается под одежду. Рукава нового джемпера замурзаны собачьей слюной и яичным желтком. Поразительно, как резко стемнело. Последние часы пронеслись незаметно за суматохой, дурным запахом, телефонными переговорами и слезами. Ничего удивительного, что она потеряла счет времени. Дрожа от холода, Дорте карабкается по крутым и скользким ступенькам. К счастью, она забыла выключить лампу над кроватью, так что хотя бы не придется внутри пробираться в темноте на ощупь.
В амбаре царит полнейший беспорядок. На кровати раскиданы одежда и косметика, на стенных крючках развешена промокшая походная одежда. Дорте решает надеть худи, в котором ходила накануне. Ни к чему тратить время на переодевание. И так все задерживается из-за драмы с собакой. Они с Карлом прямиком отправятся помогать на кухне.
– Все будет хорошо, – сама себе говорит Дорте вслух, моя руки и споласкивая лицо холодной водой. Вытирается, решает не краситься. – Все будет хорошо.
В тесной ванной ее голос звучит будто чужой. Руки все еще сохраняют память о чудесном мягком собачьем носе. Собачьей пасти, которую ей пришлось насильно раскрыть. Что ей сейчас нужно, так это бокальчик вина, да поскорей. И конкретное поручение, чтобы отвлечься; чистить, резать, мыть, да что угодно. Ключ, огроменный такой, она оставляет в двери. Раз уж отсюда никому не выбраться, то и сюда ведь никому не проникнуть.
В холле сидят родители. Руки сложены на коленях. Сидят, будто ждут вызова на прием к врачу. На стуле валяется вязание Анетте. Дорте осторожно улыбается. Мать наклоняется вперед.
– Приходили, взяли пива, – говорит она тихим голосом.
Сначала Дорте не понимает, о ком это она. Анетте и Ян Инге, что ли, взяли пива? Но замечает, что мать косится в сторону двери в комнату для собраний. Дверь приоткрыта.
– А, ну понятно. Эти.
Дорте растеряна. Потом присаживается на корточки перед матерью и кладет свои ладони сверху на материны.
– Ну ничего, не страшно.
– А вдруг они напьются и начнут безобразничать?
Отец ничего не говорит, молча смотрит в камин. В его зрачках танцуют язычки пламени.
– Я уверена, что Уле за этим проследит. Только мамочка, мне нужно на кухню, помочь с ужином. У тебя ничего нет почитать? Принести тебе?
– А когда же Анетте придет? Чем они там занимаются?
– Наверное, разговаривают с ветеринаром, хотят узнать, как быть с Лабаном. Наверняка уже скоро придут.
Отец оборачивается и вперивает острый взгляд голубых глаз в Дорте.
– А что, собственно, происходит с псом?
Пес. Как-то нехорошо говорить так о собаке, которая, может быть, скоро умрет. Но сколько можно ему рассказать? Чтобы уж окончательно не испортить праздничный ужин?
– Он слопал что-то, что его организм плохо переносит, и довольно сильно расхворался. Так что Анетте и Ян Инге у себя в номере вместе с ним.
Мать, похоже, собирается встать, и Дорте пожимает ей запястье.
– Лучше не мешать им, мам. Ян висит на телефоне, звонит повсюду, пытается выяснить, что можно сделать.
– Но чего же он такого наелся-то? Ему же дают только сухой корм?
– Эта псина метет что ни попадя.
Псина. Пес. В словах, которые выбирает отец, его жизненная позиция. Практичная, лишенная сентиментальности. У Дорте никогда не получалось совместить резкий язык отца с тем человеком, каким она его считает. Да что там, с тем человеком, каким он и является. Но у отца не всегда поймешь, язвит он или режет правду-матку.