Страница 238 из 746
– Как ты думаешь, может, он забрался на кухню и налопался там чего-нибудь? Или Уле дал ему поесть? Может, он не знает, что собакам нельзя шоколад… и виноград.
Анетте выползает из-под кровати и садится на колени рядом с Яном Инге.
– Не думаю, чтобы Уле дал Лабану что-нибудь без спросу. Но можно узнать у него, не попадался ли ему Лабан на кухне.
– Вот прямо сейчас пойду и узнаю.
Анетте с трудом распрямляет ноги и тяжело плюхается на край кровати. Коленки ноют. В голове носятся всякие мысли. Она слышала, что животные уползают и прячутся, когда чувствуют приближение смерти. Но не может быть, чтобы все было настолько серьезно. Что они скажут дочкам, если с Лабаном что-нибудь случится? Первый вопрос Каролины, когда она по воскресеньям звонит из Бразилии, всегда о Лабане. Как там дела у моего лапочки? Девочки придумали своему любимцу столько смешных прозвищ, будто мало, что у него и кличка смешная: “Лабан” значит “шалопай”. Вспомнилось, как однажды он подавился косточкой. Операция стоила несколько тысяч. Но у них не было выбора, девочки плакали и умоляли спасти его. И с тех пор он ничем не болел. Но теперь-то, тут, вдали от людей, от ветеринаров, что они могут?
Тренькает мобильный: конечно же, это сообщение от Каролины, которая спрашивает, во сколько ей ждать звонка сегодня вечером. Они договорились, что девочки устроят бабушке с дедушкой сюрприз – поздравят их в “Зуме”, но время звонка заранее не определили. Лучше всего во время ужина, не слишком рано, но и не так поздно, чтобы Кристина усвистела развлекаться. Анетте никак не сообразит, что ответить.
Когда Ян Инге возвращается, она все сидит и пустым взглядом смотрит на экран телефона.
– Уле не видел, чтобы Лабан заходил на кухню, и еды ему не давал. – Ян Инге подсаживается к ней на кровать. – А ты чего такое делаешь?
– Да вот Каролина спрашивает, во сколько ей сегодня вечером ждать звонка. А откуда мы знаем, в какое время, мы же понятия не имеем… Все может сдвинуться из-за того, что Уле один готовит еду, и потом, мы не знаем, что такое с Лабаном…
Последние слова завершаются всхлипом. К изумлению Яна Инге, да и к собственному тоже, Анетте разражается отчаянным плачем. Плечи ходят ходуном. Ян Инге придвигается поближе и прижимает жену к себе.
– Да ничего такого особенного с Лабаном, наверное? Ну съел что-то, чего его организм не принимает, все образуется.
– Но на него совсем не похоже, чтобы он куда-то забился, спрятался. Я его таким никогда не видела.
Голос у нее срывается. Ян Инге растерянно гладит ее по спине. Потом приносит из ванной моток туалетной бумаги. Она берет бумагу, утирает сопли и слезы, но они льются только еще сильней. Он приносит еще бумаги. Высморкавшись, она всхлипывает:
– Я не понимаю… просто я так устала. Или нет, не устала. Я боюсь. Тут все… все совсем не так, как должно быть!
– Но чего же ты боишься? Мы здесь в безопасности. У нас есть крыша над головой, и еда, и…
– Нам отсюда не выбраться, – рыдает Анетте. – Могут и еще оползни сойти. А Лабану обязательно надо к ветеринару.
И тут под кроватью что-то происходит. Они слышат, как Лабан скребет лапами, и вот он уже выползает из-под кровати. Выбравшись полностью, он с трудом усаживается. Обнюхивает колени Анетте, кладет на них голову и поднимает на хозяйку странный взгляд. Не свой привычный просительный взгляд. Не нетерпеливый взгляд “а скоро гулять?”. Странный, пустой, черный взгляд.
– Хочешь утешить меня, да? А? Услышал, что мама расстроилась, и пришел утешить?
Анетте нежно гладит его по голове. Ян Инге склоняется над Анетте и тоже гладит собаку.
– Умничка ты наш. Тебе не получше?
В ответ раздается неровное тоненькое попискивание. Анетте нагибается и целует пса в нос.
– Что нам с тобой делать, Лабан? Что же нам с тобой делать? – бормочет она.
Раздается стук в дверь, и не успевают они откликнуться, как появляется голова Карла.
– Как у вас дела? – спрашивает он, переводя взгляд с сестры на ее мужа. – Уле сказал, что Лабану нехорошо?
Карл входит, и Лабан слабо шевелит хвостом.
– Привет, приятель, нехорошо тебе, дa?
Карл присаживается рядом с собакой. Лабан лижет его в нос и снова опускает голову на колени Анетте.
– Вроде бы ему немного получше сейчас, – говорит Ян Инге.
Карл поглаживает Лабана по спине. А потом начинает осторожно ощупывать ему бока и живот.
– Просто я боюсь, что он наелся испорченного мяса, – говорит он, не поднимая глаз.
– Испорченного мяса? – Анетте наклоняется вперед. – Откуда?
Карл отвечает не сразу, продолжает щупать пса. Потом откидывается назад, прислоняется к стене и смотрит на Яна Инге.
– Я давеча заглянул в рюкзаки охотников, они полнехоньки сырого мяса. Я сразу не сообразил, что Лабан мог добраться до него, пока рюкзаки стояли на крыльце. А мясо испорченное, в худшем случае отравленное. Надо, наверное, спросить у Лейфа и Гейра без обиняков, не начинили ли они мясо ядом.
– У Стейна и Гейра, – бормочет Ян Инге.
– Но ему могло стать плохо просто потому, что мясо протухло, – продолжает Карл. – Кто его знает.
– Конечно, зачем бы им понадобилось отравленное мясо? – спрашивает Анетте, к которой вернулся дар речи.
– Затем, что они вовсе не лис собирались подманивать, а убивать волков.
Лабан издает протяжный дрожащий вздох, будто подчеркивая чудовищность сказанного Карлом. Анетте осторожно гладит его указательным пальцем по мягкой впадинке между глаз.
– Господи, – только и говорит она.
Ян Инге встает и начинает ходить взад-вперед по тесному проходу между кроватью и платяным шкафом.
– Представим, что чего-то они в мясо напихали. Тогда нам нужно постараться узнать, чего именно, тогда хоть будет понятно, что спрашивать у ветеринара.
Карл еще раз озабоченно и очень внимательно осматривает Лабана, потом неловко поднимается на ноги.
– Прямо не знаю, не могу заставить себя зайти к ним. Может быть, уговорю Уле поговорить с ними. Но все-таки хочется сразу сказать им о наших опасениях, пусть знают. И тоже озаботятся состоянием Лабана.
На пороге он оборачивается и кивает в сторону окна.
– Проветрить бы немного, – говорит он, аккуратно прикрывая за собой дверь.
Ян Инге подходит к окну и начинает дергать за ручку. Одна половина не поддается вообще, но вторую в конце концов удается распахнуть. Вдохнув напитанного влагой воздуха, он принимается чихать.