Страница 239 из 746
– Ты простыл, – говорит Анетте без всякого выражения.
Ей не хочется двигаться, пока на ее бедре покоится голова Лабана. Но из пасти у него текут слюни, юбка уже промокла. Нога чешется, и Анетте осторожно меняет позу. Лабан снова обращает на нее этот свой бездонный взгляд, потом сползает на пол и остается лежать у ее ног.
– Может, попробовать уложить его на подстилку? – говорит она тихонько. – Ему ведь там будет лучше?
Ян Инге издает последний мощный чих.
– Ты простыл, – повторяет Анетте.
– Надо заставить его попить.
Ян Инге подталкивает миску с водой поближе к собаке. Отливает немножко воды в горсть и подносит к собачьему носу. Нос подрагивает, и Лабан приподнимает голову настолько, чтобы вылакать немножко воды. А потом облизывает пальцы Яну Инге.
– Мне кажется, он просто хочет меня порадовать, – говорит Ян Инге. – Надо звонить ветеринару, просить совета.
– Сегодня суббота, и день уже заканчивается. А мы даже не знаем, чего он такого наелся.
– А я думаю, все-таки надо позвонить.
Карл
В холле никого. Из-за закрытой двери комнаты для собраний не слышно ни звука. На кухне хозяин сосредоточенно колдует над жарким из двух отличных кусков оленины, а Дорте управляется с большой посудомоечной машиной так, словно всю жизнь только этим и занималась. Она оборачивается, в руках у нее поднос с чистыми бокалами и чашками.
– А, это ты. Как дела у собаки?
Она всегда говорит “собака”, а не “Лабан”. Сестра любит ходить в горы, а в последние годы все больше увлекается защитой животных. Но она никогда не выражала желания завести собаку или другого домашнего питомца. Сам-то он всегда мечтал о хомячке, кошке и пони, но эта розовая мечта с примесью горечи так и не осуществилась. Поскольку они жили на территории школы, о том, чтобы держать животных, нечего было и думать.
– Неважно. Он вялый такой, впечатление, что ему уже все равно, что будет. Я почти на сто уверен, что ему перепало мяса из рюкзаков, стоявших на крыльце. И вот подумываю, не начинили ли двое храбрых охотников мясо каким-нибудь ядом.
Уле оборачивается молча, но лицо напряженное. Карл так и видит, как в его голове крутятся разные мысли.
– Ой-ой, – бормочет Дорте.
– Похоже на то, разве нет? – продолжает Карл, не сводя глаз с Уле. – Это ведь у них отравленная приманка? Волков не раз уничтожали таким способом.
– Я знаю, что так делают, – тихо говорит Уле. – Слухи всякие ходят. И могу предположить, что Стейн и Гейр среди тех, кто балуется охотой, даже когда это запрещено. Но ядовитая приманка – это уж слишком. Мне не верится. И чтобы так неосторожно обращаться с ней?..
– Пес вряд ли мог так сильно отравиться, просто поев подтухшего мяса, – резко бросает Карл. – И если в мясо на самом деле добавлен яд, надо выяснить какой, чтобы оставался шанс спасти Лабана.
Дорте издает слабое восклицание. Неужели до нее только сейчас дошло, о чем речь, что поставлено на карту? Карл понимает, каково ей. Серьезно больная собака сестры гораздо сильнее угрожает испортить так долго готовившееся празднование, чем дождь, оползень и незваные гости, вместе взятые.
– Так ты хочешь, чтобы я с ними поговорил?
Уле ставит формы с подготовленным мясом в холодильник и идет к раковине вымыть руки.
– Я понимаю, что тебе нелегко, – говорит Карл ему в спину. – Но мы не собираемся заявлять на них в полицию. Нам нужно только знать, каким ядом они пользуются. Если они не скажут, а собака умрет… то им придется за это ответить.
Уле идет к двери.
– Я с тобой, – говорит Карл.
Уле на это не отвечает, возможно, он предпочел бы договориться с мужиками в одиночку. Карл решает держаться на заднем плане. Уле стучится в дверь комнаты для собраний, выжидает пару секунд и входит. Внутри царит полутьма, только в щелочку между гардинами просачивается тонкая полоска дневного света. Карл неуверенно подходит поближе. Стол для заседаний занимает большую часть помещения, на стоящих вокруг него стульях мужчины развесили свою одежду. У торцевой стены стоит большая белая доска, и по бокам от нее, неудобно устроившись на стульях, лежат охотники. Когда входит Уле, один из них, старший, чуть приподнимается. Щурится из-под толстого пледа.
– Ну что еще?
– Извините за беспокойство, – говорит Уле. – Но нам нужно выяснить одну вещь.
Молодой охотник тоже начинает ворочаться. Уле повышает голос.
– Собака гостей сильно заболела, мы думаем, что она поела мяса из рюкзаков, которые вы оставили на крыльце.
– Да он чего угодно мог наесться! – говорит Стейн. – На кухне или на дворе.
– Лабрадоры метут все подряд, – поддакивает Гейр. Из-под одеяла торчат встрепанная голова и две белесые ноги.
– Дa, а вот он сожрал половину мяса, что было в одном из рюкзаков. – Карл не может удержаться и встревает в разговор. – Я проверил. Он точно добрался до приманки и налопался ее.
– Никто вас ни в чем не обвиняет, – говорит Уле. – Но, если вы чем-то начинили мясо, нам надо знать чем, собаке нужно помочь.
– Начинили чем-то? Не понял?
Похоже, Стейн просто тянет время.
– Неясно, что ли, что он про яд. В ваших краях такое не редкость, – резко говорит Карл.
Стейн выворачивается из-под одеяла, видимо, собирается встать. Уле останавливает его движением руки.
– Нам надо только узнать, что там было в этой приманке. И мы оставим вас в покое.
– Да б… испорченное мясо. Лежало долго, начало вонять. Тухлятина! Ты ж знаешь, мужик, что у приманки должен быть запах?
– Значит, ты гарантируешь, что туда ничего не добавляли? – Уле потихоньку пятится к двери.
– А ты, ты гарантируешь, что в этом доме нигде не разложен крысиный яд? – бросает Стейн ему вслед.
Уле останавливается.
– Уверяю вас, что нет. – Теперь в его голосе сквозит злость. – И если уж мы заговорили о том, кто что гарантирует, пойду-ка я спрячу винтовки в безопасное место. Запру их пока у себя в кабинете.
В ответ слышит только хмыканье; берет по ружью в обе руки и, проходя мимо Карла, качает головой и буркает что-то в том духе, что, мол, чего только не наслушаешься…
Карл старательно закрывает за ним дверь. Видит, что Уле отпирает узкую дверцу позади стойки бара и заходит туда.
Карл медленно идет в сторону кухни. Не слишком ли это, забрать оружие? У него снова возникает ощущение, что Уле знает об этих людях больше, чем рассказывает.