Страница 237 из 746
– Суп днем? – говорит Ян Инге. По его голосу слышно, что это для него не настоящий обед.
– Зато к нему фокачча, – утешает Дорте.
Показывая рукой на джинсы Яна Инге, Карл качает головой.
– Так и ходишь в мокрых брюках?
– У меня только они одни и есть, да еще костюмные.
– Простудишься же, ты что! Пойдем ко мне в номер, думаю, я найду тебе что-нибудь подходящее.
– Нет у тебя брюк, которые влезли бы на меня, – говорит Ян Инге, похлопывая себя по животу.
– Ерунда. Идем, – говорит Карл, придерживая дверь для мужа сестры. Ян Инге ныряет в проем, Дорте остается разложить ложки и расставить стаканы поаккуратнее. Ее зеленый джемпер ярким пятном светится в комнате. Как мерное зеленое мерцание маяка.
Анетте
Расправившись с третьей порцией супа, Ян Инге отодвигает тарелку.
– А еще тарелочку, на десерт? – поддразнивает его Карл.
– Эта и была на десерт, – говорит Анетте.
Окидывает мужа нежным испытующим взглядом. Щеки у него пылают, на лбу выступили капельки пота.
– Ты у меня не заболеваешь ли?
– Нет-нет, наоборот, согрелся.
Все нахваливают суп, благодарят Уле, который заглянул на секунду, и тех двоих, кто, собственно, всего лишь накрыли на стол. Анетте и сама должна признаться, что этот суп из цветной капусты чуть не лучший из тех, что ей доводилось отведать. Это внушает надежды на качество праздничной трапезы, ожидающей их вечером. А пока единственное, чего ей хочется, это вязать. Как раз перед тем, как их позвали обедать, она ввела нитку нового цвета. Вишневая полоска на бежевом фоне; вроде красиво получается. Еще два ряда туда-обратно, и можно будет добавить еще цвет, вывязывая квадратики белой пряжей. Ничто так не успокаивает, как работа руками, когда вывязываешь узор и видишь, как вещь постепенно обретает форму.
Анетте больше не переживает из-за того, что им целый день придется слоняться без дела. Ведь полдня уже прошло, родители наверняка будут долго отдыхать, а хозяину скоро опять потребуется помощь. Вот пускай Карл с Дорте и похлопочут, сама-то она за всю жизнь достаточно потопталась на кухне.
– А не вздремнуть ли после обеда?
Отец дает понять, что можно выйти из-за стола. Сминает салфетку в шар и встает. Подает руку матери, от этого жеста на душе у Анетте становится радостно. Когда отцу нечем заняться, он бывает довольно вредным, а нечем заняться ему обычно вдали от дома. Но сейчас, как ни странно, он кажется вполне спокойным. К тому же у всех поднялось настроение, когда выяснилось, что, пока они обедали, Уле переместил непрошеных гостей в комнату для собраний. Юбиляры удаляются рука об руку. Дорте поворачивается к Анетте и Яну Инге.
– Если вам хочется прилечь, я могу все убрать.
Анетте обиженно откликается:
– Не такие уж мы старые и немощные!
– Ну если честно, я чуточку соснул перед обедом, – говорит Ян Инге.
Анетте шлепает его по ляжке. Штанина под ее рукой натянута туго. Какие-то треники, одолженные ему Карлом.
– Приведи Лабана, а? Пусть побудет с нами до ужина.
Ян Инге уходит. Дорте с Карлом убирают со стола, и Анетте выскальзывает вслед за мужем. В холле теперь, когда там больше не пыхтят и не храпят два мужлана, пусто и тихо. Огонь потух; она подкладывает в камин пару полешков и пытается вдохнуть жизнь в тлеющие угли. Не получается, только по комнате разлетаются легкие белые хлопья золы. Оставив безуспешные попытки, Анетте трет рукой глаза, запорошенные золой, и усаживается вязать. Но дело не идет, она сидит и прислушивается. Глухие стуки из столовой и кухни не заглушают шума вновь зарядившего дождя. Неужели так и будет лить все время? А если дорогу и в другом месте завалит? Уле думает, что завтра в течение дня их, скорее всего, заберут отсюда. Как – неизвестно. А вдруг сойдут еще оползни…
В коридоре слышатся шаги. Обычно пес мчится впереди, но сейчас Ян Инге появляется один. Останавливается перед ее креслом.
– Кажется, Лабан заболел. Его вырвало.
– Да ты что? И он не пошел с тобой?
– Он спрятался под кроватью. Я не сумел его выманить.
Анетте сидит и смотрит прямо перед собой. Этого только не хватало. Больная собака сейчас, когда они застряли в этом медвежьем углу.
Ян Инге стоит столбом. Все пытается засунуть руки в карманы, вот только на одолженных штанах карманов нет, вот он и стоит, переминается.
– Пойдем, посмотришь его?
– Ты блевотину-то убрал?
– Дa. Было-то немного. Его и давеча вырвало, на прогулке.
– Ты мне не говорил!
– Не говорил, но с ним же бывает. Раз, и стошнит.
– Может быть, переел своих вкусняшек? Ему нельзя давать много сушеной печенки, которую ты купил в последний раз.
– Я ему вообще ничего не давал. – В голосе Яна Инге проскальзывает обида.
Анетте жалеет, что ляпнула лишнее. Бедняга, ему ведь сегодня пришлось несколько раз мокнуть под дождем. Просто он ни в чем не может отказать своему псу. Сует ему вкусняшки, стоит ей отвернуться.
– Иду, иду.
Анетте аккуратно кладет вязание на кресло и следует за Яном Инге по стеклянному коридору. Накануне вечером, когда они шли из одного крыла здания в другое, вкрадчиво играла джазовая музыка, горели и отражались в стекле большие фонари. Сейчас здесь полутьма, все тихо. Анетте искренне надеется, что хозяин сумеет справиться с приготовлениями в одиночку. Ему ведь приходится еще заниматься теми двумя, попавшими в оползень. Он заверял, конечно, что ужин пройдет так, как они и планировали, и что речи быть не может о том, чтобы охотники сели за стол вместе с их семьей. Но кто может поручиться, что они за весь вечер не выйдут из комнаты для собраний?
Вообще-то Уле производит впечатление надежного человека. И собой хорош. Анетте видела, как сестра на него поглядывает. Это неудивительно. А он-то держит себя в узде?
Воздух в номере сырой и спертый. Собачья лежанка пустует, а Лабан и правда лежит под кроватью. Забился в дальний угол у изголовья, спиной прижался к стенке. Одни глаза поблескивают.
– Что же ты, Лабан наш миленький, что с тобой такое? Тебе нехорошо? Не хочешь к нам?
На слова Анетте он слегка приподнимает голову. Анетте лезет под кровать, ощупывает ему голову, нос. Сухой и горячий.
– Но здесь-то нельзя лежать, понимаешь!
Лабан снова кладет голову на пол. Не похоже, чтобы он собирался вылезти. Ян Инге опустился на колени рядом с кроватью, в его голосе звенит беспокойство: