Страница 86 из 236
– И заткнись там! – сердито крикнул я, и тут только заметил вокруг руки у замершего истуканом особиста тень – чуть более серую, чем его родная форма, чуть более плотную… Сморгнул… да у ней ещё и зубы есть, что ли? Напоминающие то ли иглы, то ли присоски…
«Мурка завсегда приближенье смертушки чует, – с глубоким пониманием ситуации сказал сапёр, – не соображает, что она бестелесная теперь. Раньше‑то у ей малехо сподмогнуть получалось, а теперь – шиш, вот она и носится, как бешаная».
Я же всматривался в тёмное и равнодушное к человеческому страданью нечто и пытался осознать. Это вот – что?.. Это, выходит, зачаток смерти или что? Или как? И почему – особист? Рано ему ещё помирать, молодой он дядька…
Мне вдруг показалось, что кусок тёмной тени злобно глазеет на меня… Боится? Да ну, не может быть… А если?.. Если это и впрямь обладает собственной безразличной волей? Словно во сне я потянулся к нему рукой и представил, как сжимаю туманное горло, стискиваю в кулаке.
Подсоблю! – сказал Зверь, выпуская снова светящиеся ярко‑сиреневым когти.
Тьма уходить не хотела, и я сказал ей:
– А ну, отцепись! – вышло зло, но видимость впившихся зубов исчезла, а сгусток непонятной тёмной энергии дёрнулся в мою сторону… и повис тряпочкой на кончиках когтей. Держать его было противно. Я представил себе, что он горит, скукоживается, как сухой лист – и сгусток впрямь вспыхнул и истлел, рассыпавшись невесомой пылью.
«Могёшь, однако! – с восторгом заорал сапёр, хлопая в ладоши и одновременно подхватывая падающую голову. И всё у него получалось разом – и радостно хохотать, и цигарку зубами сжимать при этом. – Сила, понимаешь!»
– Ой, не ори, башка разламывается, – шёпотом попросил я, откидываясь на тощую казённую подушку – и тут до меня дошло, как это всё странно, должно быть, выглядело снаружи!
Особист однако молчал, осторожно вытягивая и опять сгибая руку. Никаких следов Муркиных усилий на ней, понятное дело, не осталось – не способны призраки на телесное влиять. Но и никаких клочков тёмной тени‑облака тоже не было.
Не говоря ни слова, особист вложил ручку в планшетку и вышел. Магозащитный контур моей клетушки снова замкнулся и равномерно загудел.
«Так это ты тот некромант, который атаку под Архлебовым сбил⁈» – восторженно заорал сапёр.
А я молчал. Но против совершённого не попрёшь. Выходит – некромант. Но это никак не укладывалось в привычную мне теорию магических потоков. Невозможно это было. Сапёр ликовал и клялся мне, что теперь‑то мы с ним таких дел наворотим! Потому что я‑то ему и нужен был. Потому что дело его на этом фронте не закончено… и под эти крики я никак не мог додумать мысль. Важную мысль, которая мелькала размытым хвостом и всё никак чётко не складывалась…
ШЛАПАНИЦЕ
Южная Моравия, город Шлапанице, госпиталь
11 января 1948 года, утро
Хотару
Начальник пятнадцатой военной части страшно удивился, когда Хотару явилась к нему снова. На требование направить её в тот госпиталь, куда были вывезены раненые с «Императора Константина» отреагировал настороженно. Предупредил, что госпиталя было два, и что один из них находится сейчас довольно близко к придвинувшейся линии фронта, там опасно, бомбят и вообще – раненых готовят к эвакуации.
– Вот туда мне и нужно, – сказала Хотару. – Срочно.
Казачий войсковой старшина выделил ей автомобиль с водителем, который (не водитель, автомобиль), домчал её до крошечного городка Шлапанице, где в здании городской управы и размещался госпиталь. Здесь царила суета, на площади перед управой стояло несколько телег, а сердитый главный врач (наверное, он так назывался) ругался с местным городским головой, что этого количества подвод для отправки раненых недостаточно, и лучше бы тот по‑хорошему родил ему грузовики, пока у главврача осталось терпение, и он не начал стрелять.
– Вы должны лечить людей, а не расстреливать! – возмущался чиновник.
– Не переживайте, я застрелю вас не насмерть и сразу начну лечить! – с едким сарказмом ответил доктор. – Найдите транспорт, или я за себя не отвечаю!
Резко развернувшись, так что аж полы белого халата, накинутого поверх формы, взлетели, доктор едва не наступил на Хотару и рассердился ещё хуже:
– Что вам?
– Мне нужно поговорить с ранеными, поступившими с дирижабля «Император Константин». Я ищу… – Но доктор не дал ей договорить:
– Милочка, вы с ума сошли? Вы видите, что творится? Станция разбомблена, санитарный поезд не смог до нас добраться! У меня полный госпиталь тяжёлых, а вы хотите вести беседы!
– Я исцелю каждого, с кем поговорю.
Доктор только рассмеялся:
– Вы, верно, ещё не в курсе, что нас тут плотно накрыла безмагическая буря? Ваш резерв, даже если он у вас полон, иссякнет за десять минут! На одного пациента, может быть, хватит. Максимум – на двоих. Никто не может исцелять. Только примитивные лекарства…
– Меня это не касается! – повысила она голос. – Кицунэ лечат другой магией. Я повторяю: мне нужно поговорить с ранеными с дирижабля «Император Константин». И я исцелю каждого, с кем поговорю.
На размышление у начальника госпиталя ушло не более трёх секунд. Он устремился в здание управы, кинув ей на ходу:
– Идёмте!
Внутри здания было полно народу. Они лежали везде – в кабинетах, в коридорах… остро пахло человеческой болью, какими‑то раздражающими лекарствами, кровью и ещё – замытыми нечистотами. Врач остановился почти у самого входа и развёл руками:
– Вот! В коридоре – все с того дирижабля. В палатах мест не было, и мы были вынуждены…
– Я поняла, – сказала Хотару и шагнула к ближнему бойцу. Уши на её голове сменились на белоснежные лисьи, а из‑под кимоно показались кончики хвостов.
Очень опрометчиво было заявлять, что она может вылечить всех. Её жемчужная сфера* не была наполнена даже на четверть. Но на полтора десятка исцелений должно хватить. В конце концов, не могла же она уйти, не попытавшись.
*Природный маноаккумулятор у кицунэ. Жемчужная сфера или звёздный шар – магический запас энергии, которую лисы берегут на крайний случай.