Страница 85 из 236
Глава 3ПОСЕЩЕНИЯ
ОСОБЕННОСТИ ЯПОНСКОЙ МИФОЛОГИИ
Южная Моравия, русский санитарный поезд
11 января 1948 года, утро
Аркадий
«Так чего там с японскими сказками?» – вылез из стены сапёр, как только дверь за обходом захлопнулась.
– Монстры там самобытные, – пробормотал я, чувствуя, что мне вдруг дико захотелось спать. – Например, лысый и одноглазый мальчик Хитоцумэ‑кодзо. Или Сиримэ – призрак с глазом в жопе.
«Прям в жопе?» – не поверил сапёр.
– Натурально, – заверил я. – А ещё Сагари – лошадиная башка, свисающая с ветки дерева в лесу. Или Хоонадэ – призрачные руки, летающие отдельно от хозяина. А есть ещё летающие головы‑людоеды…
«Иди ты!» – изумился сапёр и покрепче перехватил свою голову.
– Мы с Хотару предполагали, что корень этих легенд в том, что японцы достаточно рано переняли у китайцев порох. Так что ты со своей отдельной головой, которая обитает рядом с туловищем – вполне приличный ещё. Да и не ешь никого…
«Что ж я, совсем, что ли⁈ – возмутился сапёр. – А Хотару – это кто?»
Но я уже не мог языком шевелить и провалился в сон.
ЧЕЛОВЕК‑ТЕНЬ
Разбудил меня шум отъехавшей в сторону и тут же захлопнувшейся двери.
Аккуратные шаги. Скрипнул стул. Я с трудом повернул голову в сторону звуков.
Внешний мир до сих пор воспринимался мной нечётко и как будто слегка подрагивал.
Поезд стоит, кстати.
Я заметил. Должно быть, та станция, с ранеными. И этот перец тут сел. Вот почему разговаривать мочь надо было.
Обманчиво‑мягкий голос вполне по‑граждански поздоровался:
– Добрый день, добрый день, – и вкрадчиво спросил: – Так как, вы говорите, вас зовут?
Вот и посыпалась наша легенда. Непростой дядька по нашу душу пришёл! Этот враз размотает, что никакой Аркаша не Дерунов. Хоть бы про мамку спросит, а мы и имени её не знаем.
Непростой, точно. Мне даже зрения яркого не требовалось, чтоб понять, кто это – форма серая, но не как у немцев (не слишком тёмная и не слишком бледная, чтоб не выделяться из окружающего пространства), того же серого цвета все прочие знаки различия – и погоны, и значки петличные, и шевроны. Специально так, чтоб всё сливалось в одно незаметное пятно. Тень, одним словом. Тут большого ума не надо, чтоб понять: офицер безопасности явился, он же по‑простому – особист.
Выходит, накрывается моя маскировка. Выявят родство, титул, а там и по новой мамок‑нянек по мою душу пришлют. Значит – что? Значит, прикинемся табуреточкой. Тем более, что язык не больно‑то хотел шевелиться.
– Не помню… – хрипло выдавил я.
Вагон качнуло, заставляя противно сжаться желудок. Что это, вроде ж долгую стоянку обещали? Или это не вагон? Может, у меня контузия снова взыграла или гадостные последствия, допустим, магостатического удара? Был такой? Ещё бы башка нормально последний бой вспомнила…
Особист, слегка поморщившись, раскрыл офицерскую планшетку, в которой белели пристёгнутые слегка растянутой резинкой листы, уместил свою канцелярию на колене и сочувствующе покивал:
– Понимаю, понимаю, меня предупредили, что у вас посттравматический шок… И всё же, что именно из последних событий вам припоминается? Быть может, какой‑то фрагмент? Картинка, звук… запах, в конце концов?..
Он ещё что‑то спрашивал, но я на его убаюкивающее бормотание внимания обращал мало, потому как сквозь боковую стену, что против моей койки, снова заглянул давешний сапёр с головой под мышкой.
«Чевой, особый отдел пожаловал душу вынимать? – вполне добродушно спросил он. – Энти таки‑и‑ие, понимаешь, пока до донышка не доколупаются – не отстанут!»
Он поудобнее прижал полупрозрачную голову под мышкой и принялся сворачивать призрачную самокрутку.
– Ты как курить‑то собираешься? – просипел я, заворожённо наблюдая за этим процессом и совершенно забыв про особиста.
– Не курю, – слегка удивлённо ответил тот.
Вот я дубина! Шевелились бы руки – в лоб бы себя треснул!
– Простите, показалось, – неловко прошептал я, прикрывая глаза.
– Нет‑нет, не засыпать, боец! – потребовал особист, а сапёр охотно пояснил:
«А как? В зубы вставлю да закурю! Опосля смертушки оно, понимаешь, всё так да не так. А как охота покурить – так и покурю, оно и полегшает. Привычка, понимаешь!»
Я приоткрыл один глаз и покосился на него. Оторванная башка и впрямь сжимала зубами самокрутку, бодро скалясь. Огонёк цигарки то разгорался (почему‑то синим), то снова затухал.
«Я, брат, долго в Америках служил. Там и пристрастился. Соображаю умом, что забава дурная – а бросить не могу, хоть тресни. Телесная привычка, понимаешь».
– А табак у тебя откуда? – спросил я.
«Так из кисета», – удивился сапёр.
– Аркадий Ильич, вы меня слышите? – настойчиво спросил особист.
– А? – я с большим трудом переключил на него внимание. – Простите, отвлёкся.
– А на что вы смотрите? – он обернулся в ту сторону, куда я таращился до этого, и даже ручку свою самописную туда направил. По‑любому, у него в ней встроенный магофиксирующий приборчик. Только в случае с душами, похоже, он не работает – магии‑то тут нету никакой! Одна живая душа природная! Или мёртвая? А может, душе и всё равно, она – субстанция эта… как её… эфирная, во.
– Там, кажется, дымит, – честно сказал я, тыча пальцем в самокрутку сапёра, на что тот хрипло захохотал: «Гхы‑хы‑ы!» – а потом и закашлялся. Оторванной башкой, ага. Плечи у него при этом тоже вздрагивали, как у обычного кашляющего человека. И даже грудная клетка слегка шевелилась. Как он там сказал? «Телесная привычка»? Как же оно так работает?..
– Итак, вернёмся к нашим вопросам, – с некоторой досадой сказал особист. – Меня интересуют подробности вашего последнего боя. Пожалуйста, постарайтесь припомнить… – и тут из той же боковой стены выскочила недавняя полосатая кошка, сходу вспрыгнув сапёру на спину, и, сияя зелёными глазищами, словно фонарями, зашипела на особиста!
Однако!
Но не успел я удивиться сей экспрессии, как кошка переметнулась на плечо сидящему особисту и принялась его рвать, наполняя конурку истошным мявом, пронзительным настолько, что он прям‑таки всверливался в мозг. Виски́пронзило болью – аж в глазах потемнело.
– А ну иди отсюда, дура! – хрипло гаркнул я, приподнимаясь на локте.
Кошка, на удивление, послушалась, пулей вылетев в противоположную стену, но продолжая за ней утробно ворчать, да с подвываниями, вызывающими у меня аж ломоту в зубах.