Страница 29 из 236
Рассудив так, я устроился на чистом месте между опорами, достал из сидора котелок, набулькал воды. На удивление, разогревающее заклинание далось мне сегодня поразительно легко, и уже через минуту вода дошла до нужной кондиции. Приободрённый результатом, я ссыпал в котелок сухой суп (сегодня гороховый) и принялся, согласно инструкции, поддерживать медленное кипение.
За этим занятием меня и застал Матвеич, сразу возмутился:
— Аркадий! И чего ты придумал, вот так мучиться! Пошли!
Он довольно безапелляционно махнул рукой и устремился по проходу между машинами в угол трюма. Я (булькающий котелок в одной руке, узел с харчами и вещмешок в другой) — за ним. Там обнаружилась небольшая выгородка типа каптёрки, а в ней бачок с питьевой водой, отдельно — горячий титан, небольшая варочная плиточка, стол, пара табуреток. Над столом — узенькая полочка с жестянками, на боках которых были приклеены бумажки с подписями «соль», «заварка», «сахар» и отчего-то «смородина».
Заметив мой любопытный взгляд, вахмистр пояснил:
— Чай со смородиновым листом оченно уважаю. Располагайся, — он радушно махнул рукой на стол, на котором в некотором хаосе стояли три кружки, стопка разномастных (чистых) тарелок, банка из-под турецкого кофея с ложками-вилками-ножами, красивая жестяная коробка от мармелада со сдвинутой вбок крышкой, под которой просматривались мелкие румяные сушки, и бумажный кулёк с карамельками-подушечками, какие деда Лёша называл не иначе как «Дунькина радость», за пристрастие к ним нашей бабушки, Евдокии Максимовны.
Я выдвинул ногой из-под стола табуретку, водрузил на неё узел, сидор на чистое место на полу пристроил, котелок поставил на стол.
— Не стесняйся! — подбодрил меня Матвеич. — Ща мы с тобой супца нормально заварим.
— Да я почти уже, — я помешал суп ложкой, — есть можно. А как вы насчёт сала смотрите?
— Сала? Это мы завсегда одобряем. А что ж у тебя — лишнее?
— Так сегодня объявляли — медики велели домашнее всё в два счёта доесть, иначе изымут. А мне тут много насобирали, не осилю. — Я развернул не шибко похудевший узел. — И не только сало. У меня, смотрите, ещё пирогов вон сколько, яйца, огурцы солёные. Жалко выбрасывать-то.
— Ты глянь, какая красота! — оценил Матвеич. — Допустим, пироги мы с тобой сейчас употребим. И даже огурцы на добавку хорошо зайдут. А сало мы маленько подрежем, а остальное в холодильничек спрячем, у нас тут махонький есть. На три дня растянем, не пропадёт!
Поужинали мы плотно, да потом ещё засиделись за смородиновым чаем с сушками. Начал я Матвеича про старые шагоходы расспрашивать — а он и рад поделиться! И про технические особенности, и про мелочи всякие. Интересно! А потом и вовсе задушевные воспоминания пошли. Он, оказывается, шкетом зелёным служить пришёл как раз в расцвет первых шагающих машин.
— Пятнадцать мне было. Это сейчас меня бы заставили ещё три года ждать, а тогда — изъявил желание и способности — пожалуй в ученики. В тот год к нам только-только с тульского завода первые «Стрельцы» пришли. Ты что! Это такая была техника — фантастика! А девчонки нас, технарей, любили…
Тут явился наш кипящий гневом унтер:
— Матвеич! Ну что за манера у тебя злостная беспорядки нарушать!
— Ну что, ну что ты орёшь! — с досадой поморщился Матвеич. — Человек пахал весь день, как полковая лошадь, дай хоть чаю попить!
Унтер приподнял почти пустой чайник:
— Да мне-то хоть не ври! По четыре кружки выдули!
— Положим, по три, — возразил Матвеич, — но кто считает?
— Кончай демагогию! Коркин, марш в казарму!
— А ты в курсе, Пантелеич, что у парня дворянство личное? — с подковыркой спросил техник и, пока унтер выходил из ступора, кивнул мне: — Давай флягу свою, Аркаша, чаю тебе налью со смородиной.
В общем, возвращался я в казарму, затаренный смородиновым чаем — на случай, если попить захочется. А сидор и харчи у Матвеича в каптёрке оставил, чтоб не таскаться туда-сюда, поскольку до самого прилёта был приписан к технической части в помощники.
К моей досаде, тёзка Аркадий про рассказы об иркутском медведе Илье Коршунове не забыл. Ждал он меня. Причём не один, а сбаламутив целую толпу оборотней, которые жаждали рассказов (про героических оборотней, само собой). Ну что — пришлось рассказывать! Благо уж про папаню и его сотоварища князя Багратиона я много чего могу порассказать. Под конец всё отделение столпилось вокруг меня, обсев все ближние койки и развесив уши. Явившийся на вечернюю поверку унтер опять был недоволен — постели мятые. Ладно, спать пора ложиться, но чтоб более ни Боже мой!
Построиться в этот раз он нам велел по росту. Мы с Аркадием оказались рядом, он первый, я — второй. Фамилия у него была Дерунов, и на завтрашний день он попал в списки дежурных.
— А вы прям как будто братья, — с некоторой даже завистью сказал нам рысёнок Фимка после команды «вольно-разойдись». Сегодня, говорят, в обед он получил от кого-то зуботычину за заедливые подначки, но к вечеру уже одыбал, и ему снова стало скучно. — Ну, мож, не родные, а двоюродные. Или этак… сродные*.
*Это когда матери разные, а отец один.
— Слышь, балбес, ты говори да не заговаривайся! — осадил его вперёд нас сердитый уже донельзя Фимкин сосед. — Ты со своим языком поганым и до фронта не долетишь, тебя раньше пришибут.
Тёзка посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал. Однако, видать, запало ему эта едкость в душу, потому что назавтра он спросил меня в умывалке, пока никого рядом не было:
— Слышь, Аркадий, а у тебя отчество как?
— Ильич.
Ну чего мне — скрывать, что ли, в самом деле?
— Да ну? — не поверил он.
— А чё такое?
— И у меня Ильич.
Он смотрел на меня, явно складывая два и два: отчества одинаковые, оба рослые, кареглазые, волос тёмный, даже на лицо немного схожи, не то что общей конституцией.
— Не, — покачал я головой, отвечая на его невысказанные сомнения, — такого быть не может по одной простой причине. Я вытянул перед собой руку, позволив частичной трансформации превратить кисть в лапу.
— Так ты белый, что ли⁈ — воскликнул тёзка, завидев шерсть.
— Ага. Только, предвидя твой вопрос, не как Коршунов. Я из мелких. Мельче тебя, поди, буду.
— Эх, жаль! — он хлопнул меня по плечу, потёр затылок и покрутил головой. — А я уж думал, что брата нашёл.
— Ничё. Служить вместе будем, глядишь, и побратаемся. Ну ладно, помчал я, у меня ещё полный трюм шагоходов необработанных.
КАК В КОНСЕРВНОЙ БАНКЕ