Его кровь — лидокаин

Глава № 20 Побочный эффект

Теперь маленькое розовое отверстие рядом с ключицей постоянно напоминало о себе. Сначала обжигающей болью, потом — отражением. Каждый раз, подходя к зеркалу, Стелла невольно задерживала на ней взгляд. Иногда она отзывалась тупой болью, иногда — резким уколом, будто тело всё ещё помнило звук выстрела. След от пули выглядел как грубо сшитая нитью трещина.

— С этим можно что-то сделать? — как-то спросила мама у врача на очередном обходе, тревожно теребя цепочку на шее. — Она всё-таки девочка.

Врач мягко вздохнул и поправил очки.

— Чуть позже можно будет визуально уменьшить при помощи лазера. Но совсем убрать, боюсь, не получится.

Стелла лежала в больнице уже неделю.

Белый потолок, запах антисептика и шаги медсестёр в коридоре стали почти привычными.

Родители приходили каждый день в разрешённые часы.

Мама приносила домашнюю еду и поправляла подушку, папа стоял у окна, делая вид, что читает новости в телефоне, хотя экран почти всегда оставался погасшим.

Один раз пришёл Кирилл Юрьевич с букетом белых роз и слишком виноватым взглядом.

— Простите, Стелла. Если бы я выстрелил на секунду раньше, то этого бы не произошло... — он неловко топтался у кровати, будто не знал, куда деть руки.

— Второй выстрел был ваш?

— Да, Громов ранен. Но к суду, думаю, оклемается.

Стелла не злилась на него. Если бы тогда Измайлов не выстрелил, всё могло закончиться совсем иначе — и пуля, застрявшая в плече, была, пожалуй, самым мягким из возможных исходов. Громов промахнулся. А сам следователь всё-таки сделал то, чего они ждали столько времени: остановил человека, из-за которого её семья два года жила в постоянном страхе.

Наверное, именно поэтому обиды к нему она не испытывала — только усталую и тихую благодарность.

Больше ей никто не звонил, не писал и не приходил.

Плечо начинало ныть сильнее, будто тело реагировало на каждую тяжёлую мысль. Стоило вспомнить его — боль становилась острее, словно память тоже умела ранить.

Она всё равно проверяла телефон. Днём, ночью, между уколами и визитами врачей — машинально и почти унизительно. Хотя прекрасно знала: сообщений не будет.

Он не напишет.

Иногда она пыталась оправдать его. Может, он занят. Может, просто не знает, что сказать. Может, у него даже нет её номера. Но эти слабые, почти детские оправдания рассыпались слишком быстро. Где-то глубоко внутри Стелла и без того знала правду: если Артур сказал, что им лучше больше не общаться, значит, именно это он и имел в виду.

Но стоило мыслям ненадолго отпустить Артура, как на его место сразу приходили Кристина и Саша. Что они теперь о ней думают после той сцены в кофейне? После её резкости, после слов, которые уже невозможно забрать назад.

Она снова и снова прокручивала в памяти тот день: свои слова, то, как грубо отшвырнула руку Крис. И каждый раз больно вонзала ноготь в ладонь — тем самым наказывая себя. Стелла так и не решилась им написать. Их длительное молчание уже само по себе говорило о многом.

Прошло больше двух недель. Стеллу наконец выписали и разрешили вернуться к учёбе. Но свобода оказалась условной: плечо всё ещё было стянуто фиксирующей повязкой, а рука плохо слушалась.

Чем ближе был первый день в лицее, тем отчётливее она понимала — видеть Левандовского ей не хочется. Каждый раз, когда плечо пронзало знакомой колючей болью, в памяти всплывал тот день. Его холодный взгляд в больничной палате. Его спокойное, почти равнодушное лицо. И особенно — тишина после. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Даже банального «как ты?»

И именно это почему-то задевало сильнее всего. Обида медленно, почти незаметно возвращала в ней старое раздражение. Поэтому утром, собираясь в лицей, Стелла снова надела свою давно отработанную маску полного равнодушия — ту самую, за которой так долго пряталась раньше.

Стелла остановилась перед дверью кабинета и вдруг поняла, что не может заставить себя войти. Сердце стучало слишком громко, будто его могли услышать даже в коридоре.

Смешно. После пули бояться обычного учебного кабинета.

Она медленно выпрямила спину, откинула волосы назад и, задержав дыхание, нажала на ручку.

Урок ещё не начался, но почти весь класс уже был на месте. В аудитории стоял привычный утренний шум: кто-то смеялся на последних партах, кто-то в спешке переписывал домашку, кто-то, не скрываясь, запихивал в себя недоеденный завтрак, надеясь успеть до звонка.

— Лаврентьева! — Стас крикнул с задней парты. — Ты где пропадала, или это у нас теперь такой «эксклюзивный график посещений»?

Лера сорвалась с места и крепко обняла девушку за шею.

— Что случилось? — она перевела взгляд на бандаж.

Стелла машинально поправила ремень сумки на плече.

— Поскользнулась на льду, когда каталась,

—

отрепетированно соврала она.

Девушка быстро провела взглядом по аудитории и сразу заметила, что Артура ещё нет. И тут же разозлилась на себя за то, что первым делом начала искать именно Левандовского. Будто это вообще имело значение.

Она машинально перевела взгляд на предпоследнюю парту у окна. Лицо Саши было озадаченным — он внимательно смотрел на её руку.

А вот Кристина…

Кристина с пугающим усердием делала вид, что подруги в этом кабинете просто не существует.

Стелла медленно пошла к своей последней парте, натягивая длинные рукава водолазки на ладони.

Когда она села, Кристина тут же отодвинула свой стул вперёд и молча собрала волосы, которые лежали на парте Стеллы. Этот жест резанул больнее, чем хотелось бы.

Девушка тихо выдохнула и, стараясь не выдать дрожь в пальцах, аккуратно достала учебники одной рукой. Движения выходили неловкими — тетради то и дело норовили выскользнуть, ручка упала на пол, и наклоняться за ней пришлось слишком медленно.

В этот момент дверь кабинета открылась, Стелла тут же подняла голову и мгновенно пожалела об этом.

В класс вошёл Левандовский.

Привычным движением убрал прядь со лба, на ходу пролистывая что-то в телефоне, и так же спокойно, почти лениво, направился к своей парте, будто ничего в этом мире не могло выбить его из равновесия.

Плечо болезненно дёрнулось, словно знало, кто перед ним.

— Артур, — Алина плюхнулась на соседний стул, даже не спросив разрешения. — Ромы сегодня не будет. Я с тобой.

— Садись, — он небрежно бросил рюкзак на парту.

Алина протянула Артуру жвачку, не глядя — так, будто это что-то само собой разумеющееся.