Страница 57 из 68
В темном нутре кареты я едва видела его лицо, а он смотрел. Все так же смотрел с ожиданием. Молчать смысла не было. Я все равно уже все рассказала, оправдывая свое умение драться.
– Нас учили метать кинжалы, – сдалась я, всем своим видом демонстрируя недовольство. – Управляться со стилетом, распознавать и изготавливать яды. При этом яды мы получали в малых дозах ежедневно, чтобы выработать к ним стойкий иммунитет. Нас учили нападать и защищаться. История, древний язык, этикет, география и...
– И? – произнес он настойчиво.
Я же все это время вспоминала, что именно видела в воспоминаниях Софи.
– И все. Полагаю, уход за скотом и работа в огороде, а также стирка и мойка посуды вас не интересуют, – съязвила я.
Мне удалось расслышать его тихий смешок, но то, что я увидела, заставило меня возмутиться до глубины души. В полумраке кареты, поймав на себе свет фонаря, сверкнула металлическая пластина. Прайнер держал ее в руках все то время, пока я рассказывала.
– Вы записали мои слова! Да как вы посмели?! – воскликнула я, поражаясь его наглости.
– Записал, – не стал он отпираться. – И да, посмел. Есть кое-что, чего вы не знаете, Софи. Как вы помните, я лично проводил допрос послушниц. Они жаловались на истязания, фактически рабские условия, но ни одна из них и словом не обмолвилась о том, о чем рассказали мне вы.
– К чему вы клоните? – спросила я прямо.
– Услышав сегодня все это от вас впервые, я незамедлительно вызвал бывших послушниц на повторный допрос. Вы правы, меня мучил один-единственный вопрос: зачем? Зачем монахиням обучать молодых девушек всему перечисленному? Днем вы и словом не обмолвились о ядах, которые изготавливали и принимали. Зачем это все, Софи?
– Я вам уже говорила, что не знаю ответа на этот вопрос, – холодно ответила я.
– Потому что вам ничего не объясняли, не так ли? Вас держали в неведении, но обучали словно армию. Вряд ли мы с вами найдем того, кто пожелает ответить нам на этот вопрос. Но странно даже не это. Как я уже сказал, послушницы и словом не обмолвились о своем впечатляющем обучении. Разослав вызовы на повторный допрос, уже через час я получил ответы. Примерно треть девушек на сегодняшний день добровольно ушли в монастырь Девы Вирии. Достать их там не представляется возможным.
– Добровольно? – переспросила я, не поверив его словам. – Они бы не вернулись в монастырь добровольно. Это их мужья снова отправили их туда. Будь проклят этот «Клуб послушных жен»!
– Еще треть отказались явиться, сославшись на запрет супруга. Здесь, как вы понимаете, я тоже бессилен. Законы королевства едины для всех.
– А остальные? – Я подалась вперед, словно так могла лучше слышать лорда.
– А остальные прибыли в департамент в сопровождении своих сестер, компаньонок или матерей. Втайне от мужей, естественно. Но вот в чем еще одна странность, Софи. Они не смогли ответить на мои вопросы. Даже на прямые вопросы, связанные с этим странным обучением, на которые полагалось ответить только «да» или «нет». Те, кто попытался, начали краснеть и задыхаться, а после лишились чувств. Вы знаете, о чем это говорит?
– Могу лишь предположить. Ментальный блок?
– Я пришел к тем же выводам, что и вы. Но вызванный мною менталист обнаружил «Печать молчания». Если мы попытаемся снять или повредить печать, послушница умрет. Это магия старой школы.
Голос куратора становился для меня все тише, в конце концов сойдя на нет. Вцепившись в скамью пальцами, я все это время пыталась перебороть нахлынувший на меня приступ. Очередное воспоминание Софи желало ворваться в мою жизнь прямо сейчас, но сколько бы я ни сдерживала себя, ни пыталась остаться в реальности, стоило мне моргнуть, и я провалилась в прошлое.
Я лежала в центре пентаграммы. От ледяного каменного пола стыли мышцы. Тонкая сорочка прилипала к телу, пропитываемая вязким зеленым зельем, которым меня обливали.
Тринадцать монахинь. Ровно тринадцать. Они держали нити уже созданной магической печати в воздухе, а после наложили ее на Софи, заставив навсегда замолчать обо всем, что считалось тайнами монастыря.
Истязания бедных девочек к тайнам не относились. Все знали, что в монастырях послушниц наказывали за непослушание.
– Софи! Да что с вами... Софи?!
Я очнулась в объятиях Прайнера. Лежала у него на коленях, тогда как сам он сидел на полу кареты. Левая сторона головы ныла. Кажется, я упала, когда провалилась в новое видение.
Потрогав пальцами то место, которое саднило, я посмотрела на них. В полумраке кареты темными пятнами виделась кровь.
– Софи, – вновь окликнул меня детектив-инспектор.
– Да не кричите вы мне прямо в ухо, – отозвалась я, неловко поднимаясь.
Экипаж уже стоял на месте. Мы не двигались, и мне не составило труда занять скамейку.
– Идемте, вам нужна помощь целителя, – произнес куратор и первым покинул экипаж.
Выбираясь вслед за ним, напрочь проигнорировав его руку, я на мгновение замерла. Карета стояла все там же, ну, может, футах в пяти от того места, где мы в нее забрались. Перед нами были ворота академии. Мы просто сделали круг вокруг академии.
– То есть в департамент ехать вы и не собирались? – спросила я тихо.
– Вы единственная, кто владеет важной информацией о том, что на самом деле происходило в стенах монастыря. Я должен был получить ее от вас.
– Вы мерзавец, – ответила я и подошла к окошку привратника.
Забрав пропуск, он неожиданно открыл дверь своей привратницкой, а не ворота.
– Софи, постойте, – потребовал лорд Карилл.
Я развернулась мгновенно.
– Только попробуйте приложить мои слова к вашему делу. А впрочем, нет, приложите, если хотите моей смерти. Может, хоть так у вас получится избавиться от меня.
– Софи... Да постойте же вы. – Догнав на территории академии, он поймал меня за плечо и развернул. – Никто не узнает о ваших словах. Я не стану обнародовать их до тех пор, пока не разберусь в этом деле и не получу неоспоримые доказательства. Все, чего я хотел от вас, – это помощи, но вы вынуждаете меня вытягивать из вас информацию по крупицам. Я лишь хотел узнать, как вы обошли «Печать молчания», чтобы помочь другим пострадавшим.
– Никак, – солгала я, глядя ему прямо в глаза. – На меня ее наложить не успели.
Развернувшись, я пошла в общежитие. Доказать обратное Прайнер не мог, но ложь...
В моей жизни ее становилось все больше.