Страница 12 из 68
Последние слова для сестер настоятельницы стали громом среди ясного неба. Отшатнувшись от заметно помрачневшего детектива-инспектора, монахиня на неровных ногах вернулась к своим. На их потрепанных временем лицах застыли маски глухой решимости.
Я не могла слышать, о чем они говорили. Сидела в отдалении, не желая попадаться им на глаза, но отчетливо видела, как они почти одномоментно достали из-под воротов своих ряс медные треугольники на цепочках.
В центре каждого треугольника имелся глаз, но радужку и зрачок ему заменяла оранжевая бусина, похожая на янтарь. Вынув эти бусины, монахини раскусили их, словно полые капсулы, проглотили и...
Повалились замертво.
Я так и продолжала сидеть на деревянной скамье, пораженно глядя на открывшуюся моему взору картину.
– Вы что, их не обыскали?! – разъяренно, да фактически пыша гневом, воскликнул детектив-инспектор.
– Так... потерпевшие же, – неуверенно промямлил ответственный констебль.
– Убрать и вызвать некромантов! Сейчас же! Расчистить холл! – отдавал он резкие, отрывистые приказы, а после снова взглянул на сжавшуюся меня.
Подозвав к себе двоих из стражи, которая была расставлена у входа в департамент как снаружи, так и изнутри, лорд Карилл кивнул на меня. После этого меня и отвели в кабинет детектива-инспектора, где выдали стандартную форму констебля.
– Софи, вы что-нибудь знаете? Может быть, слышали что-то важное?
– Полагаю, мне известно не больше, чем вам, – ответила я, выныривая из собственных воспоминаний.
– И все же, – настаивал детектив-инспектор.
Я снисходительно улыбнулась и склонила голову набок.
– Мне известно, что мужчины без совести и чести отсылали своих жен в монастырь, чтобы через четыре года получить покорных их воле супружниц, – начала я, тщательно подбирая слова. – Мне также известно, что аристократы Ристинга в большинстве своем этих самых жен получали практически целыми и практически невредимыми.
– Не все аристократы и даже не многие. Скорее единицы, – парировал лорд Карилл.
Моя улыбка стала совсем снисходительной, даже издевательской.
– Могу я узнать, почему вы так думаете? – спросила тихо.
– Потому что первые послушницы прибыли в монастырь не более четырех лет назад. Об этом свидетельствуют показания ваших сестер.
– По несчастью? – не удержавшись, съязвила я и ледяным тоном произнесла: – Они могут вам рассказать лишь о том, что видели своими глазами. Сестры настоятельницы мертвы, а значит, допросить их нельзя. Учитывая же, что вы до сих пор задаете мне вопросы, полагаю, некромант также не смог допросить их бездыханные тела. Я права?
Детектив-инспектор заскрежетал зубами. Кажется, ему не пришлись по нраву ни мои слова, ни мое хорошее настроение.
Взяв себя в руки, я тихо призналась:
– Я ничем не смогу вам помочь, потому что видела столько же, сколько видели другие пленницы, находившиеся со мной в монастыре в одно время. Что касается тех, кто уже выпустился, я видела некоторых своими глазами. И то, что я видела, подсказывает мне, что даже если бы вам удалось добыть их имена, они бы все равно все отрицали. Просто потому, что их страх перед монахинями больше, чем страх собственной смерти. И вы не достанете из них эту информацию даже под пытками. Нас методично ломали, лорд Карилл.
– Но монахини мертвы, им нечего бояться, – возразил он.
И был убежден в своих словах.
Я едва не закатила глаза. Ястреба всегда бесило, когда я так делала.
– Сколько монастырей существует в Ристинге? – спросила я с намеком.
– Вы полагаете... – начал было он, мрачнея.
– Я ничего не могу утверждать, потому что мне известно не больше, чем вам, – сдержанно напомнила я.
Лицо детектива-инспектора стало каменной маской.
– Я проверю эту информацию, – отрезал он сухо.
Я снова улыбнулась. Просто не сдержалась и, чтобы скрыть свои эмоции, вновь посмотрела в окно. Но все же добавила:
– И вряд ли что-то найдете. Эти монастыри при храмах Трехликого стояли еще до «Великого разъединения». Они неглупы, лорд Карилл, иначе монахини не стали бы совершать самый тяжкий грех – самоубийство – прямо посреди холла Департамента уголовных расследований.
Переведя дыхание, я взглянула на свои пальцы и тут же спрятала их по сторонам от себя за полами плаща. Именно руки ставили под сомнение мое аристократическое прошлое.
Я отстраненно продолжила:
– И, конечно, вы забываете еще кое-что. Все девушки попали в монастырь Девы Лиории не по своей воле. Несомненным преступлением является тот факт, что их истязали, нас истязали, – исправилась я, облизнув сухие губы. – Но отправили их туда мужья. И отправили не забесплатно.
– Ваш муж заплатил настоятельнице, чтобы вас приняли? – уточнил лорд Карилл.
Кажется, для него эта информация была новой.
– Вас это ошеломляет? – спросила я прямо, но вопрос так и повис в воздухе без ответа. – Как там говорят? Спрос рождает предложение? Даже если ни один из монастырей сейчас не замешан в истязании леди и миссис, то совсем скоро «Клуб послушных жен» найдет себе новое пристанище. И вы снова ничего не сможете с этим сделать. Потому что по законам Ристинга жена – собственность мужа и он волен распоряжаться ею по своему усмотрению.
Вывалив все это, я взглянула мрачному детективу-инспектору прямо в глаза. В его напрочь затянутые чернотой глаза. Не хотела строить из себя всезнайку, но у меня было время подумать и обдумать случившееся с Софи. Справедливости в этом деле законным способом было не добиться.
– И кроме того, это дело вне юрисдикции вашего департамента, – подвела я жирную черту. – Истязая, монахини никого не убили. А если и убили, то вряд ли вам удастся найти тела. На монастырских кладбищах зачастую не указывают имена.
– Вы истинная дочь своего отца, леди Роерти, – глухо отозвался детектив-инспектор. – Вы правы, это дело вне моей юрисдикции, но, пока оно идет сопутствующим по делу о пожаре, за которым скрыли убийство настоятельницы, я имею право копать так глубоко, как только получится. Та дама, которая подожгла монастырь, могла бы дать показания, рассказать о своем пребывании в нем, если это была месть за совершенное над ней насилие. Вы ведь ее видели, леди Роерти?
Он подался вперед, пристально всматриваясь в мое лицо. Но на нем не дрогнул ни единый мускул. Я по-прежнему сидела за стеной из вежливой улыбки. Почему-то мне подумалось, что будет жаль, если детектива-инспектора убьют. А его убьют, если он не оставит это дело.