Страница 11 из 68
Глава 4
Молчание, повисшее в карете, угнетало. Я ощущала свою нервозность столь ярко, будто ее можно было потрогать руками.
Мысли о встрече с мужем вызывали страх. Иррациональный, беспричинный. Я не могла ему сопротивляться, а следовало. Именно сейчас мне как никогда требовалась холодная голова. Встреча с мужем Софи так рано не входила в мои планы. Мне по-прежнему требовалась информация, по-прежнему следовало где-то отсидеться. Но где?
Законы Ристинга были едины для всех. Леди моего положения не могла даже передвигаться по улицам без сопровождения компаньонки, родственника-мужчины или личной служанки. Самостоятельно заселиться в самую захудалую гостиницу я тоже не могла.
Представиться мисс? На время вернуть свое имя? Не имея уверенности в завтрашнем дне, не владея ситуацией, я не могла так подставиться. У Ястреба – главаря банды «Певчих птичек» – были длинные руки. Найти меня, если я представлюсь своим именем, ему не составит труда. Да и благовоспитанная мисс имела столько же вольности, сколько и молодая леди.
Вот падшая мисс – это другое дело. Там и самостоятельности больше, и руки развязаны отсутствием условностей. Но имелся один огромный минус. Падших дам ждали всеобщее порицание и нездоровое внимание. Поэтому они старались не выходить на улицу без надобности.
Заселись же я в гостиницу как дама без сопровождения, а значит, и защиты, и к вечеру дверь в мой номер выломают те, кто решит, что одинокая молодая особа – их законная добыча.
Что же касалось защищенной гостиницы или комнаты в доме добропорядочной миссис – ни одна уважающая себя дама не поселила бы столь безнравственную особу на своей территории. Такой позор не смывала даже кровь.
– Лорд Карилл, у меня к вам просьба, – отчаявшись, я хотела попросить его снять для меня комнату.
Днем я бы из нее даже не выходила. Чтобы собрать информацию, мне бы хватало и ночей. Но я вовремя прикусила язык. Этот человек собирался передать меня мужу, даже зная, что ничего хорошего меня не ждет. Он действовал согласно букве закона, и я его понимала. Правда понимала. Но принять не могла.
Детектив-инспектор смотрел на меня со всем вниманием. Я же кусала губы, ища выход из положения, в котором оказалась. Время утекало сквозь пальцы.
Вероятно устав ждать продолжения, лорд Карилл решил подтолкнуть меня:
– В чем заключается ваша просьба, леди Роерти?
Ответ пришел внезапно.
– Если вас не затруднит, расскажите, пожалуйста, каково это было – работать с моим отцом?
Услышав мой вопрос, детектив-инспектор посветлел лицом. Угрюмое выражение стекло, уступив место мягкой, ничего не значащей улыбке.
– Я мало что могу рассказать вам, все дела департамента засекречены, но вы должны знать, что ваш отец не раз спасал мне жизнь. Всем, что я знаю, я обязан ему. Лорд Роерти многому научил меня на практике, и я горд, что мне довелось работать под его началом. Примите мои искренние соболезнования.
Я в ответ лишь сдержанно кивнула. Было видно, что лорд Карилл говорил искренне, но во мне его слова не вызывали никаких эмоций и... видений. Этим утром я раз за разом пыталась воскресить воспоминания Софи, говоря то «папа», то «отец», то «лорд Роерти», но ничего. Пустота.
Софи будто почти не запомнила отца. Или, что более вероятно, просто редко его видела: такие, как лорд Карилл, были женаты на работе.
– Софи, есть еще кое-что, о чем я должен спросить у вас, – внезапно обратился ко мне детектив-инспектор. – Я понимаю, что воспоминания о монастыре вызывают у вас лишь негативные чувства...
– Это мягко сказано, – подтвердила я, меньше всего желая разворачивать эту тему.
– И все же я вынужден спросить. Что вам известно о «Клубе послушных жен»?
Я оторопела. Этот вопрос лорд Карилл должен был задать мне еще днем. Но он будто специально не поднимал тему тех чудовищных преступлений, что совершались монахинями по отношению к леди и миссис.
Мне казалось, что такое его отношение было связано со скоропостижной кончиной монахинь. Вроде как если не на кого повесить преступление, то и расследовать это дело нет смысла. А повесить действительно было не на кого. Этим утром монахини из монастыря Девы Лиории наказали себя сами, причем сделали это на моих глазах.
Сидя в холле в ожидании своей очереди на допрос, я старалась держаться от них подальше. Я была последней, кого должны были пригласить в кабинет, на двери которого висела табличка «Допросная».
В тот самый момент, когда из него вывели очередную послушницу, следом в холл вышел и сам лорд Карилл. Мы неизбежно встретились взглядами. У меня не было достаточно времени на подготовку к этой беседе, но я успела повторить свою версию того, что видела при пожаре, не меньше дюжины раз.
Он собирался меня вызвать. Я видела эту решимость в его глазах. Проверь он мой дар, находясь в непосредственной близости от меня, и уже к вечеру меня судили бы за сожженный монастырь.
Но судьба распорядилась иначе. Отделившись от компании других сестер настоятельницы, одна из монахинь подошла к детективу-инспектору. Она во всеуслышание потребовала, чтобы послушниц немедленно отпустили.
– За нами уже приехали экипажи. Бедные девочки и так натерпелись за это утро, так они еще и в неприглядном виде. Вы можете представить себе, какой это позор для дочерей Трехликого? Вы не имеете права удерживать их здесь!
Всю эту речь детектив-инспектор выслушал с каменным выражением лица. Взглянув в закрытое металлическими решетками окно, я убедилась, что возничие на простых черных экипажах, больше похожих на катафалки, действительно ждали нас у центрального входа в департамент.
Обратно в монастырь не хотелось. Нет, я бы с искренней ненавистью могла сжечь еще парочку монастырей, если в них занимались тем же. Но сейчас мне требовалось время на восстановление. Магический резерв был пуст, а произнесенное запрещенное заклинание вкупе с последствиями в виде видений высосало из меня последние физические силы.
– Вы всерьез полагаете, что я держу этих девушек здесь против их воли? – На губах лорда Карилла появилась такая снисходительно-надменная презрительная улыбка, что меня передернуло. – Каждая из ваших послушниц на допросе рассказала о пытках, которым они подвергались в монастыре…
– Трехликий учит нас смирению! – выпалила сестра.
– …И каждая заявила, что находилась среди послушниц не по своей воле. Сядьте, сестра Августа. Сегодня вам отсюда не выйти.