Когда зацветут яблони

Глава 60

Замуж Танзилю брать не торопился никто – к великому огорчению родителей. Некрасивая, с крупными чертами лица девушка не привлекала внимания молодых людей. А ее грубый голос и манера ходить как мужчина, широко расставив ноги, служили предметом всеобщих шуток в деревне.

– Вон Салиха сынок пошел! – смеялись соседи, завидев в окно Танзилю. – Хоть бы юбку надела – со спины ни за что от мужчины не отличишь.

С самого детства слышала Танзиля историю своего рождения. И с самого раннего детства не покидало ее ощущение, что она своим появлением здорово всех подвела.

– У меня же живот огурцом выступал – ну, все и думали, что мальчик родится! – рассказывала мать в тысячный раз, совершенно не желая замечать, как мрачнеет при этих словах лицо старшей дочери. – Салих уж так радовался! Коня вырезал из дерева и все приговаривал: «Тимерханом назову! На коне скакать научу!»

Окончания истории Танзиля предпочитала не дожидаться. Было больно слышать о том, что появление на свет крошечной девочки довело отца до слез разочарования. Танзиля придумала свою версию концовки и рассказывала ее себе шепотом перед сном:

– И, когда папа узнал, что родилась девочка, он от счастья прыгал до потолка…

Много попыток делала Танзиля, чтобы привлечь внимание отца. Бессознательно копируя поведение своих друзей-мальчишек, она росла настоящим сорванцом.

Вместе с ребятами совершала ночные набеги на яблоневые сады, бесстрашно перелезая вместе со всеми через высокие заборы. К восьми годам неплохо сидела в седле и умела сама управиться со стадом в дни, когда выпадала очередь их семьи выходить на пастбище. А компании девчонок, варивших суп из песка для своих кукол, ее абсолютно не привлекали.

– Вот еще, возиться с девчонками, – презрительно говорила она. – С ними скучно.

«Скучно» ей было и носить платья, и заплетать косы. Не выносившая беспорядка в волосах мать решилась коротко подстричь ей волосы. И этим окончательно утвердила сельчан во мнении: Танзиле следовало бы родиться в мужском теле.

Неизвестно, смирился ли Салих с тем, что у него никогда не будет наследника. С годами он делался мягче, чувствительнее, как и все мужчины, окруженные женским обществом. И если к первенцу своему он выказывал в свое время редкое равнодушие, то появление в семье третьей, последней дочери вызвало в нем столько восторга и восхищения, которого он сам от себя не ожидал.

Тоненькая, изящная, с очаровательными круглыми щечками и длинными густыми ресницами, Сания в детстве была похожа на аккуратную немецкую куколку. Вся нерастраченная любовь и нежность отца-старика (Салиху шел шестой десяток) вылилась ушатом на голову младшей.

И пробудила кучу демонов в душе старшей, Танзили.

Ее ревность порой доходила до исступления. Видя, как Салих кормит Санию, усадив к себе на колени и нежно воркуя над ней, словно влюбленный голубок, Танзиля не нашла ничего лучше, чем… заболеть.

Случилось это в сентябре – в ту самую пору, когда Салих обычно ездил с женой в город за покупками. Дорога занимала два дня с ночевкой в открытом поле, и Салих старался выехать засветло. Но из-за болезни Танзили вынужден был ехать один.

– Вечно от тебя одни проблемы! – кинул он дочери. – Заболела в самый неподходящий момент. Теперь без помощника мне ехать…

Сквозь горячечный бред и лихорадку Танзиля припомнила, как весной прошлого года отец бегал по деревне и выпрашивал у соседей квашеную капусту – идущей после болезни на поправку Сании хотелось кисленького. И не чувствовал ни малейшего неудобства. Добрых чувств у Танзили к сестре это воспоминание, разумеется, не прибавило.

Самым любимым занятием Танзили стало уличение младшей в каком-нибудь безобидном пороке.

– Мам, а Сания из буфета чернослив ворует! – мигом ябедничала она матери, когда видела, что сестра открывает дверцу шкафа.

– Папа, Сания свои новенькие калоши потеряла, которые вы ей в прошлом месяце купили! – сдавала она Санию, хотя та слезно просила ничего не рассказывать родителям. Но родители, как ни странно, не торопились наказывать младшую.

– А я видела, что Сания сливы ворует! – пропела Танзиля как-то за завтраком, – в саду у бабушки Гульсум.

Сания приоткрыла в изумлении хорошенький ротик. Весь вчерашний день Танзиля уговаривала сестер забраться в сад к Гульсум – у самого забора там росли сливы и мелкие груши – невиданное лакомство для деревенских ребятишек.

– Сания, это правда? – поднял глаза на младшую дочь отец. Она, не выдержав его строгого взгляда, кивнула, опустив голову.

– Ты же сама меня научила! – плакала она, стоя в углу, – отец сильно отругал свою любимицу и поставил в угол. На диване, придав лицу скорбное выражение, сидела Танзиля. И сердце ее впервые в жизни пело от радости.

Стыдить Санию за проступки и докладывать о них родителям стало ее любимым занятием. Неудивительно, что вскоре Сания совсем перестала делиться с Танзилей секретами. Для этого у нее была Зухра – средняя сестра.

Когда Сания уехала учиться в город, Танзиле шел двадцать пятый год. Она работала библиотекарем при сельском клубе, а по вечерам бегала туда же на танцы. В один из темных ненастных вечеров ее вызвался проводить сосед из дома напротив.

Анвар.

– Хорошая ты девушка, – сказал он ей на прощание, – только одна по вечерам не ходи. Хочешь, я тебя каждый день провожать буду? Нам же по пути.

Анвар сдержал свое обещание. Каждый день он доставлял Танзилю до самого крыльца и, попрощавшись, уходил. Казалось, он совсем не замечал, какими глазами смотрит на него эта невзрачная девушка.

Чувства его к ней были небогаты: дружеский интерес – и не более. Но ей и этого было достаточно. С детства неизбалованная мужским вниманием Танзиля считала его приветливое отношение романтическим ухаживанием. И очень удивилась, когда он внезапно переключил свое внимание на ее младшую сестру.

В тот год Сания, отучившись в городе, приехала в родной колхоз работать. Это был расцвет ее юной красоты – такой ее еще не видели никогда. Очарованный красотой девушки, Анвар на вечере не отходил от Сании ни на шаг и провожать пошел ее, позабыв о Танзиле напрочь.