Страница 100 из 117
Впрочем, она с достоинством несла свою скорбь в себе, не выдавая своих чувств. Ночами она плакала в подушку, а утром исходила от зависти, когда, проснувшись первой, видела в окне со стороны кровати Сании букетик полевых цветов или пучок душистой земляники. Не испытывая угрызений совести, Танзиля выбрасывала букет и съедала землянику. Но от всепоглощающей ревности ее это не спасало.
Когда беременность Сании стала известна родителям, Танзиля не находила себе места от волнения.
– Как ты могла это сделать! Такой позор нашим родителям, да ты подумала, что о нас теперь люди скажут? – кричала она съежившейся на кровати Сании. – Ты подумай, ведь все станут говорить, что это дочки старика Салиха, у которого младшая дочка в подоле принесла!
– Мы поженимся, и не будет никакого позора!
– Поженитесь?! – задохнулась от гнева Танзиля. – Так сначала надо было жениться, а потом и… Чем ты только думала? Бедный отец, за что ему такое горе на старости лет?
– Мы поженимся уже скоро! – твердила свое Сания. И в голове у сестры родился план.
– А ты в этом уверена? – с беспокойством спросила она. – Ведь мужчины обычно обещают, а потом пользуются и… Ты уверена, что вы поженитесь?
– Конечно, он обещал!
– Ха, обещал! Мало ли что пообещаешь, чтобы… Слушай, а я сейчас пойду и поговорю с ним. Разузнаю, что да как вообще. Жди меня тут! – И, накинув на плечи шаль, Танзиля вышла из дома.
Куда ходила она, осталось загадкой. Вернувшись, она долго и печально смотрела на перепуганную Санию и наконец, притворно вздыхая, сказала:
– Он, как я поняла, не очень горит желанием жениться. Учиться, говорит, еще нужно, да и в мире неспокойно – вот-вот враги нападут… Но, сказал, если уж деваться некуда, что поделаешь? Надо же позор скрыть…
– Так и сказал?! – подскочила на месте Сания.
– Так и сказал, – подтвердила Танзиля, наслаждаясь произведенным эффектом. У Сании задрожали губы от обиды. Она села в уголок, отвернувшись ото всех, и до конца дня ни с кем не разговаривала и никому не отвечала.
Уже потом, когда выяснялись причины несчастного случая, кто-то говорил об изменениях в ее поведении.
– Неузнаваемой стала такая веселая девушка. Разговаривать перестала, все время плакала. Видать, какие-то изменения в мозге произошли серьезные, – высказался врач, осматривавший Санию. – Можем, конечно, в город отвезти для…
– Нет, не стоит, – быстро отказался Салих. За последние дни он постарел словно на сто лет. – Видно, на роду у нее так написано было.
– Крепитесь. Вам еще двух дочерей замуж выдавать, – сказал на прощание врач.
Неизвестно, о чем разговаривали до поздней ночи в горнице рядом с лежащей Санией двое мужчин, двое отцов семейств, всю жизнь живущих напротив друг друга, – Салих и Нури. Но только на сороковой день прощания с Санией деревня охнула от неожиданной новости – Анвар женится на Танзиле.
– Что-то тут нечисто, – говорили одни – Анвар за Санией ухлестывал – и тут вдруг – нате вам! – женится на Танзиле.
– Сын Салиха не так-то прост, как кажется! – говорили другие. – Надо бы узнать, что там случилось, расспросить самого Салиха или Анвара.
Но расспросить Анвара им было не суждено. На следующий после свадьбы день Анвар с Танзилей навсегда уехали из родной деревни. С собой они везли воспоминания, которые будут сопровождать их всю жизнь, до самого конца. А семейное счастье и любовь никогда уже не войдут в их дом, наспех купленный стариком Салихом.
– Это ты! Я знаю, это ты виновата во всем! – в бешенстве кричал Анвар, когда вернулся после собрания к себе домой. – Как же я сразу не понял! Ведь ты всегда стыдила ее, даже за невинный поцелуй! Ты всегда завидовала ей! Ты ненавидела ее! Ты, ты…!!! – Анвар тряс указательным пальцем перед лицом Танзили. Она никогда не видела его в таком бешенстве. – Сегодня, после твоих обличительных слов, я вдруг понял все. Все вдруг встало на свои места!
Танзиля застыла посреди комнаты столбом. Образ из сновидения словно ожил перед ней, восстав из праха, и она испуганно глядела на мужа.
– Не понимаю, о чем ты! – наконец дрожащим голосом вымолвила она. – То, что я узнала правду об этой Алие, еще не…
– Ты всегда вынюхивала, всегда стравливала других! Копалась в грязном белье, высматривала, где что у других не так. Все искала у людей постыдные тайны, пороки, недостатки, грязь! А знаешь почему? Да потому что их полно в твоей собственной жизни! И не говори мне, будто ты не причастна к ее смерти! Это ты, ты!
– Я ни при чем! Она сама приняла такое решение! – выкрикнула Танзиля. – Я лишь хотела, чтобы она поняла, как плохо она поступила!
– Стыдила ее, да? Праведница наша! Правильно, что же тебе еще оставалось делать? Ты же спала и видела, чтобы кто-нибудь тебя до дома проводил! А она… она это все, что у меня было хорошего в моей жизни! – Анвар опустился на табурет, обхватил голову руками и заплакал.
Танзиля смотрела на него издали, не решаясь подойти. Формально принадлежащий ей, он будто отдалился на миллион километров. И она внезапно поняла – она никогда не сможет конкурировать с умершей. И никогда не займет места в его сердце – оно занято другой навсегда.
– Уходи, Анвар, – спокойно сказала она, отворачиваясь к окну. – Куда хочешь. Я больше тебе не жена. Я устала от твоего равнодушия и глухой ненависти. Хватит. Уходи.