Страница 40 из 42
-Дочь моя, - сказал он, и в голосе его была теплота. Настоящая теплота, не наигранная. Это почему-то было хуже всего. - Ты хорошо выглядишь. Быть княгиней тебе к лицу.- хохотнул он.
- Благодарю, - сказала я ровно.- Присаживайтесь.
Он сел. Обвёл взглядом комнату: цепко, быстро, оценивающе. Я видела, как он считает в уме стоимость позолоты и гобеленов.
- Я рад, что ты устроилась,- сказал он. - Честно говоря, я всегда в тебя верил. Всегда знал - Миланика не подведёт. Смотри, как хитро разыграла партию. Господарь Фортмут- что ж, он человек достойный, но князь есть князь. Не каждая девица такую голову имеет. И как ты с прошением сообразила.
Я смотрела на него.
- Правильно поступила, - продолжал он, явно воодушевляясь моим молчанием. - Как настоящая Лафор. Мы всегда умели ждать своего часа и действовать хитро. Я горжусь тобой, дочка.
- Вы гордитесь? - повторила я.
- Конечно. Ты думаешь, мне легко было? Столько ночей не спал, переживал...
- Господарь Лафор, - перебила я тихо. - Давайте начистоту- зачем вы приехали?
Он чуть запнулся.
- Навестить тебя. Ты всё-таки...
- Зачем, - с нажимом повторила я.
Пауза была короткой. Потом он вздохнул и посмотрел на меня с чем-то вроде усталой откровенности - мол, ты уже взрослая, можно говорить прямо.
- Дела у нас, дочка. Урожай в этом году плохой, Евгения который месяц огромные суммы на платья да драгоценности выбрасывает, да Теодора ещё расходы... Я думал, ты могла бы помочь. Слуг толковых нам не хватает, да и деньги... Не мне тебе объяснять, что родителям помогать - это честь.
Я долго молчала.
Потом сказала:
- Итак, Вы приехали в замок своего зятя, чтобы не поздравить со свадьбой, а просить денег.
- Не так грубо. Я...
- Вы приехали просить денег у дочери, которую собирались продать господарю Фортмуту.
- "Продать", - он поморщился, будто я сказала что-то неприличное. - Ты слова-то выбирай! Это был достойный брак. Он бы тебя обеспечил.
- Он похоронил четырёх жён.
- Ну так и что? Мало ли, отчего умирают люди.
- Мало ли, - согласилась я.- Может, и моя очередь была бы пятой. Это вас не беспокоило?
Что-то в моём голосе - слишком ровном, слишком холодном - заставило его замолчать. Он смотрел на меня с лёгким недоумением. Наверное, настоящая Миланика никогда не разговаривала с ним так.
- Ты неблагодарна, -наконец произнёс он. - Я растил тебя. Кормил, одевал. Учителей нанимал. Любил.
- Люди, которые любят детей, не отдают их жадным до молодого тела старикам!
- Это мир такой, Миланика! - он повысил голос, и в голосе этом было что-то настоящее -обида, раздражение. - Думаешь, я не хотел для тебя лучшего? Обстоятельства! Долги! Ты что, думаешь, господарство само собой держится?
- Господарь Лафор, -сказала я устало. - Ч не дам вам денег. И слуг не дам. Если у вас финансовые трудности - продайте что-нибудь. Например, несколько платьев мачехи. Работайте. Но я не обязана покрывать долги, сделанные без моего участия, людьми, которые при первой возможности решили от меня избавиться.
Он встал. Лицо у него было красным.
- Ты пожалеешь, - сказал он негромко. - Не обо мне - о себе! Такие, как ты, всегда кусают руку кормящую и потом удивляются, почему остались одни.
- Прощайте, господарь Лафор. Более я не нуждаюсь в ваших нотациях!
Он ушёл.
Я сидела и смотрела в окно. Руки у меня были спокойны. Сердце - нет. Это тело помнило его. Тело всё равно помнило. Только вот, увы, в прояснившихся воспоминаниях лицо у мужчины, который подкидывал маленькую Миланику вверх, было не отцовским. То был всего лишь один из слуг, жалевших девочек, лишённых отцовской и материнской ласки.
***
- Ваша светлость!
Я вышла в коридор и почти сразу услышала за спиной торопливые шаги.
Обернулась.
Господарь Фортмут, задыхаясь, нагонял меня с выражением лица человека, который долго собирался с духом и вот наконец решился. Он был невысок, стар и пузат, с лицом, на котором щедрость природы не отразилась никак, и с заискивающей улыбкой, которая, очевидно, должна была казаться обаятельной.
Я остановилась. Поглядела на него. Потом на весь коридор, в котором было людно- слуги сновали туда-сюда, готовясь к вечернему приёму в честь прибывшего короля.
- Какой насыщенный у меня сегодня день, - сказала я вслух, ни к кому особенно не обращаясь.
Фортмут споткнулся о мой тон, но не остановился.
- Ваша светлость, прошу, одну минуту. Одну только минуту.
- Слушаю вас, господарь Фортмут.
Он мял в руках шляпу. Это должно было, видимо, свидетельствовать о чистосердечии.
- Я понимаю... то есть я хотел сказать... Обстоятельства сложились так, что я, возможно, дал повод... Одним словом, я глубоко чту и вашу светлость, и его светлость князя, и ни в коем случае не желаю, чтобы между нами оставалось какое-либо... Я ведь не знал, что у вас всё настолько серьёзно получится....
- Господарь Фортмут, - перебила я.- Вы приехали извиниться?
-Именно! Именно так. - с облегчением в голосе закивал он.- И ещё - привёз дары, богатые дары, в честь вашего союза с его светлостью. Всё лучшее из своих владений. Я готов на всё, чтобы заслужить ваше прощение, ваша светлость. На всё.
Я смотрела на него секунду. Два. Три.
- Хорошо, - сказала я наконец. - Дары приняты. Обид не держу.
Он выдохнул так облегчённо, что стало почти жалко.
- Ступайте, господарь. Сегодня вечером приём, у всех нас много дел.
Я отвернулась и пошла по коридору.
***
А вечером приехал сам король.
Замок загудел. Факелы зажгли везде - во дворах, на башнях, вдоль дороги. Герда, наш суровый страж порядка и экономка, которая теперь смотрела на меня почти ласково после истории с противоревматическими травами, носилась по коридорам с видом человека, у которого слишком много задач и слишком мало времени.
- Всё готово? - спросила я её мимоходом.
- Всё, ваша светлость, - она остановилась, посмотрела на меня. В серых глазах мелькнуло что-то- не совсем тревога, но близко.- Вы хорошо себя чувствуете?
- Прекрасно, - сказала я.- Почему вы спрашиваете?
- У вас такое лицо, - сказала она и ушла, ничего не добавив. Вот умеет же заинтриговать!
Интересно, какое? Уставшее?
За ужином- торжественным, с речами и тостами, я сидела справа от Рейнгарда и улыбалась ровно столько, сколько нужно. Король был пожилым, с умными усталыми глазами и манерой слушать - настоящей, не притворной. Он говорил немного, но каждое слово попадало точно.