Страница 19 из 42
Он подхватил меня на руки, не разрывая поцелуя, и через несколько мгновений мы оказались на широкой кровати, утопая в шелковых простынях. В ту ночь не было ни слов, ни сомнений. Было только пламя, в котором мы сгорали оба, не желая останавливаться.
***
Позже, когда тяжелое дыхание немного успокоилось, а в камине тихо потрескивали дрова, я лежала на его груди, слушая мерный, гулкий стук его сердца. Рейнгард рассеянно перебирал пряди моих волос, пропуская их сквозь пальцы.
-Теперь расскажи мне, - вдруг негромко произнес он в тишину спальни.
- О чем? - я приподнялась, заглядывая в его лицо.
- О том, что ты шептала мне, когда я был в бреду. Когда ты вытаскивала меня с того света. И о чём вы говорили с морщинистым стариком Мортимером. А ещё - о вашем мире. Я хочу знать правду, Стефания.- он назвал меня моим именем, будто показывая, что склонен если не доверять, то выслушать.- Зачем вам на самом деле нужен мой кинжал? Вы ведь не просто так за ним охотитесь.
Я прикусила губу. Момент был настолько хрупким, интимным, что врать совершенно не хотелось. И я решилась.
- Он не нужен нам ради власти, - тихо начала я. - Это наш ключ. Единственный способ вернуться домой. Мы со Светой не из других земель, Рейнгард. Как я и говорила, мы из другого времени. Из будущего. Из другого мира.
Он не перебил, только рука, гладившая мои волосы, на мгновение замерла.
И я рассказала снова, не упуская ни единой детали на этот раз. Огромный, невероятный мир выплескивался из меня словами. Я рассказывала о машинах- повозках, сделанных из железа и пластика, которые мчатся без лошадей со скоростью ветра. О зданиях, состоящих из стекла и бетона, чьи шпили пронзают облака. О железных птицах, перевозящих людей по воздуху, и о маленьких плоских коробочках, в которых можно увидеть живые картинки и услышать голоса людей с другого конца света.
Я говорила о том, что в нашем мире нет магии. Нет князей, ведущих кровавые войны на мечах.
Рейнгард слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым в полумраке, но я видела, как напряженно мерцают его глаза.
- Твой кинжал - сильный артефакт, - продолжила я. - В нашем времени он... просто лежал под стеклом. В музее. Это такое место, где хранят древние вещи, чтобы люди могли на них смотреть. Мы дотронулись до него, и нас затянуло сюда.
Я замолчала, внезапно вспомнив еще одну деталь, от которой по спине пробежал холодок.
- В музее... - мой голос дрогнул. - Возле твоего кинжала была табличка. С исторической справкой.
- И что же писали обо мне люди из твоего странного стеклянного мира? - с едва заметной усмешкой спросил князь.
Я сглотнула подступивший ком.- Там было написано, как ты погиб.
Усмешка исчезла с его лица. Рейнгард чуть отстранился, вглядываясь в мои глаза.
- И как же? - его голос стал сухим и холодным.
-Там было сказано... что Лернейского волка предаст и убьет его возлюбленная. - сердце замерло, когда я поняла, что лживая Дарианна действительно на это способна.
Повисла звенящая, тяжелая тишина. Лишь треснуло полено в камине, выбросив сноп искр.
Я видела, как изменилось лицо Рейнгарда. Оно словно окаменело. Взгляд стал мрачным, задумчивым, устремленным куда-то сквозь меня. О чем он думал? О Дарианне, которую ему прочат в жены и которую, как все считают, он любит? О том, что этим браком он оставляет рядом с собой ту, которая гипотетически может стать причиной его смерти.
Мне стало страшно от собственной откровенности. Зачем я это сказала?
- Рейнгард... - робко позвала я.
Он моргнул, возвращаясь в реальность. Тёмный, нечитаемый взгляд снова сфокусировался на моем лице. Я ждала, что он начнет расспрашивать, злиться, требовать подробностей. Но он не произнес ни слова.
Вместо этого его сильные руки вдруг обвили мою талию, властно притягивая обратно к себе. Тень задумчивости исчезла, сменившись голодным, потемневшим от желания взглядом.
Он вновь приник к моим губам, обрывая все разговоры, сминая мои страхи и сомнения. И я снова провалилась в эту безумную пучину, отвечая на его поцелуи, стараясь не думать о том, что история, написанная на музейной табличке, уже, возможно, начала сбываться. Дарианна рядом, плетёт свою паутину.
13. Ночь урожая
За жаркой словно полуденное солнце ночью последовали дни. Превратившиеся в бесконечную, тягучую рутину, пахнущую сушеным тысячелистником и горькой полынью. Я толкла коренья в ступке, помогала Мортимеру перевязывать раненых, в том числе и стражников, которые всё больше проникались к нам со Светой лояльностью, фасовала мази. А ночами… ночами я снова жила.
Тайные встречи с Рейнгардом стали моим личным наркотиком. Стоило замку уснуть, как я пробиралась по затаившимся коридорам в его покои. Там не было титулов. Не было надменного князя и дочки господаря, помощницы лекаря. Была только обжигающая, сводящая с ума страсть, жадные губы, сильные руки, от которых на моей коже оставались синяки. В его объятиях я забывала обо всем - о Свете, о нашем мире, о том, как вернуться домой, выкрав кинжал. Хоть и понимала, что могла бы попытаться ещё раз.
И однажды, лежа на его широкой груди и слушая ровный стук его сердца, я с ужасом поняла: я люблю его. Люблю этого мрачного, жестокого человека всем сердцем.
А вот он… Для него я была просто удобной тайной. Увлекательной игрушкой на ночь. Днем он проходил мимо меня во дворе, едва кивая, словно мы были едва знакомы. А иногда рядом с ним гарцевала точно породистая лошадь Дарианна, бросая на меня презрительные взгляды.
Я больше так не могла. Это рвало мне душу на куски.
В следующую ночь я не пришла. И через ночь тоже. Я запирала дверь башни на засов, плакала в подушку, закусив губу до крови, лишь бы Света не услышала. Я страдала так, что физически болело в груди, но гордость не позволяла мне снова стать просто безымянной любовницей в темноте.
Спасением от удушливой тоски неожиданно стал господарь Олден.
Этот серьезный, немногословный землевладелец, чей сын едва не погиб от лихорадки пару недель назад, повадился после захаживать в нашу башню. Высокий, широкоплечий, со спокойными серыми глазами и мягкой улыбкой. Вдовец. В благодарность за спасение Лео он постоянно приносил нам гостинцы: то крынку густого, пахнущего лугами молока, то кружок свежего сливочного масла, то корзину нежных и одуряюще пахнущих свежестью яблок.
- Вы спасли мне жизнь, госпожа Миланика, - говорил он своим глубоким, размеренным голосом. - Ибо моя жизнь - это мой сын.