Страница 17 из 42
Следующие несколько часов слились в бесконечную череду действий. Я обрабатывала руки спиртом, подавала Свете инструменты. Она, закусив губу, вскрывала нагноившиеся края воспаленной раны. Рейнгард застонал в бреду, дернулся. Я инстинктивно подалась вперед, перехватывая его здоровую руку, наваливаясь всем весом на его плечо, чтобы удержать. Кожа под моими пальцами пылала.
- Тише, тише, всё будет хорошо, - шептала я, стирая пот с его лба влажной тканью, пропитанной жаропонижающим отваром.
Мы вымывали яд и гной нашим суровым антисептиком, закладывали в рану глубоко проникающую мазь, которая должна была вытянуть остатки заразы. Я сама готовила питье - ударную дозу концентрированной ивовой коры и противоядия, которое мы вливали в него по капле, разжав плотно сжатые челюсти.
Как катятся капли пота по моему собственному лицу, я осознала лишь тогда, когда за окнами начало темнеть. Только тогда я поняла, что мои руки, накладывающие тугую чистую повязку на его грудь, мелко дрожат.
Мы отступили от кровати. Рейнгард дышал ровнее. Черная паутина вен на плече побледнела, жар спадал, уступая место целительному, глубокому сну.
Мортимер, стоявший всё это время рядом и вливающий тонкие струйки своей магии для поддержки его сердца, устало осел на стул. - Вы сотворили чудо, девочки, - прохрипел он. - Там, где бессильно волшебство… справился ваш разум. Он будет жить.
Света, вытирая перепачканные руки, облегченно выдохнула и сползла на пол прямо у кровати. А я стояла и смотрела на спящего князя. Осунувшегося, уязвимого, потерявшего всю свою надменность. Глядя на его заострившиеся черты лица, я наконец призналась себе в том, что так старательно гнала прочь. Мне было не всё равно. Совсем не всё равно. Конечно, я успокаивала себя тем, что это- простая человечность. Даже к тому, что после страстной ночи, кинул меня в темницу. И еще страх- неизвестно, кто будет править после князя, что сделает с кинжалом и нами со Светой. Да, только сострадание и расчёт двигали мною, а не... Не любовь. Конечно, тонет любовь. Откуда ей взяться, за одну-то ночь, да? Ведь так?
11. Правда
Вызов в кабинет лорда Гарвина не сулил ничего хорошего. Едва мы со Светой переступили порог его мрачных, пропахших пылью и старым сургучом покоев, как тяжелые дубовые двери за нашими спинами захлопнулись.
Гарвин сидел за массивным столом, сцепив пальцы так сильно, что костяшки побелели. В его глазах полыхала неприкрытая злоба.
- Слушайте меня внимательно. - его голос резал, как тупой нож. - Вы обе, и этот выживший из ума старик Мортимер, будете молчать. Ни одна живая душа в замке не должна узнать, что это ваши грязные руки касались ран его светлости.
- Но мы спасли ему жизнь! - возмущенно пискнула Света, но я тут же дернула её за рукав, заставляя замолчать.
- Жизнь князю спас я!- процедил Гарвин, поднимаясь. - Мои лекари, мои зелья и моя верность. А у постели его в часы беспамятства сидела его нареченная - леди Дарианна, дочь князя Светлых гор. И если хоть один слух поползет по замку, я лично прослежу, чтобы вас бросили в темницу. А потом сгною на костре как ведьм. И Мортимера тоже. Достаточно будет лишь предъявить нескольких, кого вы залечили до полусмерти. А таких я найду и много. - он скривился в недоброй усмешке. - Уяснили?
Я смотрела в его холодные, расчетливые глаза и понимала: он не шутит. Ради власти и влияния на князя он сотрет нас в порошок.
- Мы поняли, милорд, - нехотя процедила я, опустив взгляд. - Мы будем молчать.
Оказавшись в своей каморке в башне, мы дали волю эмоциям.
- Каков подлец! -Света в бешенстве мерила шагами нашу тесную комнатушку. - Всю славу себе забрал! А эта… Дарианна! Какова гадюка- туда же! Примазалась! Она вдруг резко остановилась и посмотрела на меня:
- Слушай, Стеф. Ой, Милка. А почему ты не выкрала у него этот проклятый кинжал, пока он там в бреду валялся? Мы бы уже дома были!
Я устало опустилась на жесткую кровать.- И как ты себе это представляешь? Стражники за нами поглядывали всё равно. Да и Мортимер ни на шаг не отходил. Если бы кинжал пропал, Гарвин тут же казнил бы старика. Мы не могли его предать. - Ну да… -Света сдулась, садясь рядом со мной. - Да и не дурак князь, наверняка спрятал его где-то, трясется над ним. Но знаешь, что странно?
- Что?- Как его вообще смогли так ранить? Почему он не переместился, когда на него напали? Он же маг, у него этот артефакт…
Ответа у меня не было. Это действительно не укладывалось в голове.
Наши лекарские будни потекли своим чередом. Мы снова варили зелья, толкли травы, принимали крестьян из деревень. Но замок словно наполнился новым напряжением - князь шел на поправку.
Спустя неделю я пересекала внутренний двор, неся тяжелую корзину со свежесобранной ромашкой и чабрецом. Задумавшись, я не сразу заметила высокую фигуру, шагнувшую мне наперерез. Рейнгард.
Он был бледен, но держался прямо. Я замерла, опустив глаза.- Миланика, - его глубокий голос заставил мурашки пробежать по спине. - Я слышал, вы с сестрой отлично устроились у старого Мортимера. Многие хвалят вашу помощь.- Благодарю, ваша светлость. Мы делаем, что можем.
Мы замолчали. Я стояла, не смея поднять взгляд, но чувствовала, как воздух между нами искрит, словно перед грозой. Меня тянуло к нему с такой неистовой силой, что кружилась голова.
Вдруг он сделал шаг ближе. Его дыхание коснулось моей макушки. Рейнгард поднял руку, осторожно пропуская между пальцами выбившуюся из моей косы прядь волос. Я замерла, не дыша. Он поднес локон к лицу, глубоко втянул запах, на мгновение прикрыв глаза, а затем, подавшись вперед, мягко, но властно поцеловал меня в губы.
Это длилось секунду. Я отшатнулась, в шоке глядя в его потемневшие глаза, развернулась и почти бегом бросилась к башне. Я не оглядывалась, но спиной чувствовала его обжигающий взгляд.
А к вечеру в нашу башню потянулась вереница слуг. Они несли отрезы дорогих шелков и бархата, зеркала в серебряных рамах, резные гребни, флаконы с ароматными маслами и невероятную, огромную позолоченную ванну.
Света, стоя посреди этого великолепия, медленно повернулась ко мне:- Стеф… Это что ты ему такого сделала?Я лишь нервно пожала плечами, чувствуя, как горят щеки. Да, выглядело так, словно очень многое. Вот только это был, скорее всего, извинительный жест. Он понял, что был слишком жесток и несправедлив со мной и Светой.