Страница 7 из 157
Ни один из крупных и успешных в мое время не был построен исключительно честными методами. Государство не обеспечило такой вариант ни законодательно, ни… четырехпроцентным, твою ж мать!.. кредитованием хозяйствования и бизнеса. Но это ладно, это будет потом… и двадцать шесть процентов по ипотеке в том числе. И никаких тебе погромов в отместку, надо же…
— Единственное, чем я руководствовалась, давая тебе тот совет – использовать финансовые возможности, связи и предпринимательские способности евреев насколько это возможно. И русских купцов и промышленников – вполне, почему нет? Но тех я не знаю, чем заинтересовать, кроме чистой прибыли. Евреям же можно предложить уступки… ненакладные для государства, но жизненно важные для них. Что именно? Вариантов масса, как я понимаю. Прости, если вышло сумбурно, скорее всего, все это ты и сам прекрасно знаешь, – решила я на этом и завершить. Устала.
— Мне любопытен твой взгляд, Таис. И нет – я многого не знал… все знать невозможно, — задумчиво качнул головой Костя, придерживая Димку.
Отвлекшись от глобального, я прикинула — писается малыш где-то раз в час... И молча проложила между своими мужчинами многократно сложенную пеленку, продолжая разговор:
— Костя, верю, что ты не знал раньше – незачем было. Но вот вопрос возник… почти в одно время с моим письмом. И что?
— Было не до того. Хотя в Киеве я попытался разобраться, но понял, что все обстоит еще хуже, — потер он лоб с мучительным выражением на лице.
И моментально дернулось внутри, потянулось к нему…
— Не принимай близко к сердцу, — сжала я его ладонь, — не твоя вина, да и не так плохо все с ними. Кто-то беден, кто-то богат – всё, как у всех. Хотя есть и несправедливости – соглашусь. Неравенства, сложившегося исторически, и так много, так зачем множить его? В пределах государства хотя бы народы должны быть равны в правах.
— Верно, так и было при дядюшке Александре, но уже невозможно, к сожалению. Подозреваю, что как раз в связи с прошлыми событиями в отце и родилась эта предвзятость. Для евреев установили границы проживания, вытеснив из больших городов. Дмитрий Гаврилович… Бибиков – киевский генерал-губернатор, — уточнил для меня Костя, — всячески поддерживая политику отца, сокрушался о том, что город много потерял с выселением из него евреев. Ведя скромный образ жизни, они продавали свои товары дешевле, и те были лучшего качества. Но и это еще не всё – существует неравенство в призыве на службу. Еврейских мальчиков… часто восьми, десяти лет берут в так называемые кантоны, военные поселения. Я так понимаю — только для того, чтобы склонить к смене веры. Это все отец, Таис, и сейчас я нечаянно подстегнул… невольно, но умножил его неприязнь. Что-то следует предпринять, как-то сгладить… я думаю над этим, но пока еще не знаю – как именно.
И я не знала. В вопросе отмены крепостничества и то не было удобного для всех решения, а уж здесь…
— Костя, это власти вырывают малышей из семей? – такое понятие, как кантоны, было новым для меня и требовало уточнения. Действительно нельзя знать всего.
— Нет. Старшие поселений сами предоставляют малолетних рекрутов. Требование закона относится к двенадцатилетним. Но и призывают евреев больше и чаще, нежели иные народности. Кроме того, им недоступна учеба в России.
Далеко не крепостное рабство… но тоже вопрос больной – и в мое время образование детей в каждой еврейской семье было идеей фикс.
— Здесь я тебя никак не успокою. Несложно предположить, чем все это может аукнуться в будущем — выучившись за границей, грамотные еврейские мальчики вернутся в Россию и станут бороться с притеснениями, как только могут. Потому что потребность в справедливости нормальная потребность для людей любой национальности. А поскольку мальчики грамотные, они грамотно создадут протестное движение – кружки, организации, пресса... Возможны даже акции агрессии, расшатывающие спокойствие российского общества. Со временем все это может привести к общим революционным настроениям, а в итоге и к революции. Неграмотными темными массами, в которые превратили за годы рабства российский народ, легко будет управлять… обиженным несправедливостью грамотным и образованным еврейским мальчикам. Они могли бы выучиться в России и стать врачами, учителями, инженерами. Власть денег огромна… возможно на время, пока не появится доверие с обеих сторон, финансовое образование для них будет невозможно… потом это можно будет пересмотреть, — наткнулась я на странный Костин взгляд.
— Но это уже дебри… прости – опять увлеклась. Но вот к вопросу о займах и их обеспечении я вернусь… Сама мало понимаю во всем этом, но дело в том… есть один человек – прусский юнкер Бисмарк, член местного ландтага и признанный хозяйственник, человек аналитического склада ума. Он утверждает и даже настаивает, что ближе к концу года грянет мировой финансовый кризис, связанный как раз со строительством железных дорог.
Я перевела дух, вспоминая…
— Железная дорога Вюртемберга, как и прочих карликов, строится силами государства… им в этом случае грозит разве что откат. Больнее всего ударит по большим странам, в которых развито акционерное строительство, а Россия из таких, верно?
— Таис… нет, продолжай!
— Что?
— Потом. Продолжай, — упрямо кивнул Константин.
— Это не мои мысли и выводы – я мало понимаю в подобных вещах, но мнение Бисмарка считаю важным. Потом строительство железных дорог возобновится — безусловно, но сейчас… я не могу советовать, что следует предпринять, чтобы избежать потерь. Просто знай это. Посоветуйся с финансистами, посмотрите возможности… я верю этому человеку, Костя. А лучше бы тебе поговорить с ним лично. О чем ты хотел спросить?
— Больше не хочу. Прости мне сомнения, я виноват, Таис, — грустно улыбнулся он, убирая волосы с моего лба: — Дело в том… все то прекрасное, что нравится мне безусловно, вдруг оказалось сосредоточено в тебе. В разлуке я мгновенно выхватывал взглядом части тебя, замечая их в других женщинах. И каждая из них отсылала меня мыслями опять же — к тебе. Разумными рассуждениями ли, запахом яблок, короной из кос… — с сожалением провел он рукой по гладкой прическе, заставив меня затаить дыхание:
— … упрямо поджатой нижней губой, — тронул он большим пальцем мой рот, — цветом волос и глаз… молочно-розовым цветом кожи. В каждой из них что-то было, но ты оказалась средоточием. Я неспособен быть еще с кем-то, когда где-то есть ты. Верность у меня в крови, и это не достоинство, а скорее недостаток – неспособность prinzipiell…