Фрейлина. Путь домой

— Одна из жертв чертовского обаяния князя Барятинского, — горько усмехнулся он, — уже потом, хлебнув войны и крови, получив почти смертельное ранение в бок… узнав настоящую цену жизни и тому, что есть главное в ней, я со всей полнотой оценил и свои чувства, и всю свою глупость, и немилосердие в отношении Ольги. Если и был у нас с ней мизерный шанс, что навряд ли, то и его сгубил я сам. Богатство, достоинство рода, высокий титул… все это было перечеркнуто моей репутацией.

— Но сейчас, Саша… — потерялась я в этом потоке самобичевания.

— Сейчас же я достаточно умен, чтобы не испортить ей жизнь. А теперь дай и мне покопаться в твоих ранах... Таисия, дочь Алексеева, урожденная дворянка Шонурова, — взял он меня за руку и крепко сжал ее: — То же самое я советовал и Константину Николаевичу – оставить тебя и не портить тебе жизнь. Не знаю, как далеко у вас зашло – о его чувствах к тебе я понял не из откровений, но во многом их наблюдая. И мне также знакомо подобное смятение чувств, я еще помню себя таким же, да только общего будущего у вас нет и быть не может. И спроси я, уверен — он не смог бы внятно нарисовать его, потому что такой возможности нет в принципе! Ни единой… ни шанса!

— Я знаю… знаю, Саша, — поежилась я от его тона, — и он ничего не просил мне передать?

— Просил навестить тебя проездом и узнать благополучна ли ты, — осторожно освободил он мою руку, — на водах Бадена я буду месяц-полтора — более время не позволяет, но затем опять с ним увижусь. Полагаю, он будет подробно расспрашивать о тебе — обо всем, о каждой мелочи.

— Скажи — вполне благополучна, хожу на приемы. Все у меня хорошо, все просто замечательно, — сухо подтвердила я.

— Он сын императора и многое сможет. Полон сил и планов, и он… увлекает за собой, Тая, у него блестящее, большое будущее! Так не режь ему крылья. Что же до тебя… выберешь чувствами, а не разумом и тогда впереди лишь позор. Будь благоразумна, сестрица. Я хорошо понимаю вас – тебя, его... но будь благоразумна, — погладил он меня по голове, нечаянно задев фероньерку.

Я потянулась к нему, склонив голову: — Сними, там сложно закреплено, не хочу будить Дашу.

Аккуратно сняв со шпилек, Саша протянул украшение на ладони.

— Подарок Ольги, — заметила я.

— Прости… явился совсем без подарков – не уверен был, что все же хватит духу. Людей своих оставил в гостевом доме, велел и мне снять комнату. Но ты и твой дом… Димитрий и Даша – я рад, что сделал это. Независимо от того, служишь ли ты Ольге, Тая. Если смогу заехать… или же с Бадена, но обязательно сделаю вам подарочек.

— Если считаешь это обязательным… – оживилась я, вспомнив рассказ Кости: — Моя просьба может показаться странной, но подари тогда револьвер Кольта с боезапасом, Саша. Время сейчас неспокойное. И себе такой же найди обязательно… чему ты радуешься?

— Забавно… сие оружие вскоре обяжут носить каждого русского офицера – слухи уже ходят. Я постараюсь, обязательно, — улыбался князь.

Князь. Саша Барятинский, наместник и покоритель Кавказа. Судьба щедра для меня на личности, нужно признать это и перестать роптать уже, что ли? А проще — выделываться.

— Благодарю. И за заботу, и за щедрость, братец, — встав, чмокнула я его в висок:

— Еще несколько минут и пойдем спать. Хочу спеть тебе… говорят, что у меня хороший голос, но сейчас не о нем – прислушайся к словам. Здесь скорее аллегория, но ты поймешь... обязательно поймешь.

Взяв в руки гитару, ласково провела пальцами по струнам… Зажимая лады, испробовала несколько аккордов – для самых простых, состоящих из трех нот, достаточно трех пальцев. Но дело не в простоте или сложности исполнения – я подбирала схему, мысленно настраиваясь на мелодию. Мне по-прежнему было проще подобрать ее на слух, чем читать по нотам. Привычно прикрыв веки, вступила тихо, почти шепотом:

— Ночь и тишина, данная навек,

Дождь, а может быть, падает снег…

Всё равно, бесконечно надеждой согрет,

Я вдали вижу город, которого нет…

Где легко найти-и… страннику прию-ут,

Где, наверняка, помнят и ждут.

День за днём, то теряя, то путая след,

Я иду в этот город, которого нет...

Открыв глаза, взглянула на брата, встретив прямой блестящий взгляд.

— Там для меня горит оча-аг,

Как вечный зна-ак забытых и-истин.

Мне до него последний шаг,

И этот шаг… длиннее жи-изни! – прикрыла я рот рукой, пережидая эмоции.

— Еще, далее…

— Кто ответит мне, что судьбой дано?

Пусть об этом знать не суждено

Может быть за порогом растраченных лет

Я найду этот город, которого нет.

Там для меня горит оча-аг… — оборвала я аккорд. Нет, это уже слишком на сегодня.

— Мой очаг, где бы он ни был, всегда будет гореть для тебя, Саша. Не думала никогда, что может вот так… и очень странно все это, согласись? Но мой очаг, Саша… а лучше зажги ты свой, наконец! Так много прекрасных женщин, будут дети… прости! Пойдем уже, спать пора. И хотя бы из-за меня ты не беспокойся – я и сама всегда знала...

— Я рад этому. Рад, Тая, хотя и нерадостен – хотелось бы тебе счастья. Но ищи его где-нибудь ближе, где-то рядом.

Уедет завтра. Костя, Фредерик, Саша — все уезжают. А мне держаться, ждать их, беспокоиться, рожать... Новость об эфире, предчувствие одиночества, что вскоре ждало меня опять — знакомое уже, постоянное, почти привычное. Песня, всколыхнувшая тоску по тому времени... там было и плохое, но хорошего больше, гораздо... мама.

— Все горазды советы давать, — тоскливо огрызнулась я, — прислушайся лучше к моему.