Фрейлина. Путь домой

Глава 15

Саша задержался еще на сутки.

Я не смогла отпустить его вот так просто – почти сразу. И все-таки проводила, распрощалась. Пришлось.

Еще несколько дней после этого мой маленький дом казался пустым, чего-то в нем не хватало, куда-то тянуло, чего-то хотелось... Интересных разговоров, когда глаза горят или уютного чувства внутренней расслабленности под защитой сильного мужчины? Того и другого, наверное.

Но и это прошло… я умела с таким справляться, опыт был и большой.

Через пару дней мы с Ольгой нагрянули к Земмельвейсу и вначале в процессе «экскурсии» по кардинально преобразившейся клинике разговор наш в основном шел по существу – как, почему, зачем?

— В больницах по определению должно быть чище, чем в храме, Ольга Николаевна, — объясняла я настолько резкие перемены, — смерти рожениц все еще случаются, но уже не по вине врачей. Это называется индивидуальность, вам понятен этот термин. Каждый индивид по-своему принимает трудности, болезни и испытания. Это относится и к женщинам в родах. В гибели младенца из-за обвития пуповиной в утробе или неспособности матери разродиться врач не виновен. Но здесь мы полностью исключили смерти от родильной горячки. Полностью! И это мировое достижение, пускай и недостаточно еще подтвержденное – требуется значительно больше, нежели пара месяцев, чтобы убедить тех скептиков и завистников, каждого из которых я назвала бы Фомой Неверующим. И все-таки статистика к ним

уже

беспощадна. Я настолько уверена в победе учения герра Земмельвейса… — слегка склонилась я перед смущенным доктором, — о пользе стерильности, назовем это так, что готова свидетельствовать под каждой статьей или же любой публикацией, на которую он решится. Дорогой доктор, своим самоотверженным трудом вы заслужили эту сатисфакцию – пускай едут, смотрят и сами уверятся. И устыдятся своей безграмотности! — митинговала я, изучив накануне отчетность клиники.

Доктора встретили нас в белых халатах, при входе нам предложили шлепанцы, а себе на лицо я принципиально нацепила маску – холодный период предполагал болезни, из некоторых палат доносился кашель. Я не могла позволить себе заболеть.

Я давно уже не идеализировала Ольгу, как никто другой понимая ее желание противостоять женским слабостям и возможность вдруг оказаться бессильной перед ними. Великая княжна, будущая королева... а в итоге просто живой человек, просто женщина. Вот и сейчас… похоже гораздо больше клиники ее интересовало совсем другое: уехал ли князь, каким на тот момент было его самочувствие, куда именно направил свои стопы Александр Иванович, насколько долго намерен находиться на водах и планирует ли прощальный визит?

Эти вопросы как бы невзначай всплывали в нашем разговоре опять и опять, заставляя Окулову нервно дергаться. Ее взгляды на меня напоминали прицельные перед выстрелом.

— Ольга Николаевна… — решилась я, — вы вот считаете, что моя связь с вашим братом едва ли не преступна…

— Не продолжайте! — вздернула она подбородок, — во что, вы говорите, обошлись непромокаемые пеленки от Макинтоша?..

И бог с тобой, золотая рыбка… решила я.

А через неделю узнала, что Ее королевское высочество вместе с Его королевским высочеством убыли на воды в Баден.

Я поразмышляла над этим… и выбросила лишнее из головы – своего хватало! Еще стоило бы переживать, пустись Ольга во все тяжкие одна, но там с ней Карл… родовое достоинство, правильное воспитание и чувство долга.

Мысли об эфире я тоже гнала. В конце концов, уже случалось так, что открытия дублировались, сделанные почти в одно время, но разными людьми. Права первооткрывателя, заявившего об открытии первым, а значит и положенных ему плюшек, это не отменяло, но… известно, что, к примеру, закон Бойля-Мариотта или кислород были открыты дважды. И не только они. Вряд ли у Вильгельма получится узурпировать право на весь мировой эфир, так что… дальше видно будет.

Сейчас мне было уже не до того. Сейчас я пачками скупала периодику и жадно глотала любую информацию касаемо Франции, читая и между строк тоже.

Как и в прошлой истории, сейчас там продолжались так называемые «банкеты реформистов». Дело в том, что любые выступления и митинги против короны были запрещены, поэтому некоторые хитро-сделанные товарищи решили проводить банкеты, превратив их в еще одну форму выступлений против правительства. Единомышленники собирались, пили и ели… подогретые алкоголем умы в итоге выдавали особенно экстремистские и требовательные идеи, вдохновляя на них незрелые умы. Вначале в верхах не увидели в этом серьезной угрозы, но в феврале опомнились и запретили, уже понимая, как далеко все зашло. Что и послужило потом поводом для взрыва.

Там все было понятно.

Сюрпризом для меня стало другое — в январе протест в Штутгарте потребовал создания общегерманского федерального парламента, свободы прессы, свободы ассоциаций и собраний, введения суда присяжных и вооружения народа. И вот тут я слегка прифигела, если честно.

Но потом поняла…

Дело не в силе экспрессии и серьезности повода — того же голода, к примеру, которого в Вюртемберге не случилось. Все дело в том, что были люди, окрыленные конкретной идеей и уже настроенные на результат. А уж поводы, даже не случись их, ими все равно были бы найдены, даже если их пришлось бы высосать из пальца. Но не пришлось — цены на продукты пошли вверх и этой малости оказалось достаточно.

Подобные прецеденты хранились в моей памяти, только подтверждая то, что история повторяется, а еще – ничему не учит. Уже не помню, что там вменяли Каддафи, выстроившему в своей стране почти коммунизм, но… кому-то чего-то, по-видимому, не хватило.

Король тянул с решением, на него давили… но все решила французская февральская революция. Бикфордов шнур был подожжен и уже тлел. Или даже не так – искрил, растянутый на всю Европу!

Все и всегда имеет свои причины. Ничего и никогда не возникает из ниоткуда. Взять того же Лермонтова…

Я выпытала, раз уж Саша сам о нем упомянул. Пили они и полемизировали на философские темы вместе, так значит и отношения были достаточно близкими?