Фрейлина. Путь домой

Глава 6

Мимо неспешно проплывали дома Штутгарта, надежно стянутые узорами из балок мореного дерева. Гулкая утренняя тишина тесного переулка вскоре сменилась грохотом экипажей и повозок, стоило карете миновать Королевские ворота. Шум Нижней Кёнигштрассе ударил в уши и все продолжался — мучительный и непрерывный. Виной тому неравномерная структура мостовой или несовершенство колес и рессор… но сегодня этот шум, безжалостно наполняющий каждое утро центр города, Фредерик выносил с трудом – болела голова.

Не спал этой ночью вовсе и, бреясь, выглядел в зеркале соответственно – будто всю ночь его истязали, искусно не оставив на теле следов пыток. Чувствовал себя так же – измученным душевно, сил придавала только уверенность в своей правоте.

Вчерашним вечером Таис ждала его в своей спальне, одетая только в ночную сорочку. Стояла у окна и выглядела потерянной и опустошенной, усталой, как загнанный хищниками зверек. Услышав его, подалась навстречу. Взгляд светился надеждой. Сбиваясь, она опять заговорила, пытаясь убедить, и он терпеливо выслушал очередную глупость, начиная всерьез сомневаться в пресловутой разумности жены.

Нет, глупой она не была, но по какой-то причине будто не хотела понимать. Женщина, она жила своими эмоциями и чувствами, когда требовалось просто сесть и хорошо подумать.

Не понимала всей серьезности того, что случилось, хотя, кажется, объяснил он достаточно убедительно. Был слишком мягок? Скорее всего. С ней он всегда был излишне мягок. И опять она приняла это за слабость, позволяющую не принимать его во внимание.

Никто и никогда не узнает, чего стоило ему сдержаться и держаться потом,

мягко

объясняя ей свою правду – единственную на самом деле. Помогла выдержка, которой он учился всю жизнь, но разочарование в этой женщине было просто ошеломительным. А она хотела оставить все, как есть.

И опять говорила, говорила что-то, стоя у залитого лунным светом окна…

— Моя жена не будет романовской шлюхой, — тихо отрезал он, пресекая еще один виток выяснения отношений.

— Ах вот как вы меня видите?! — вспыхнула она.

— Подскажите тогда, как видите себя вы сами, — нейтрально предложил он.

— Зачем вы так? Я же понимаю — сейчас речь зайдет о том, что… что позволено Юпитеру, не позволено быку?

— Так и есть… увлекаетесь творчеством Эйфендорфа? Но вы же умны, Таис, и должны понимать причину того, почему эта фраза пришла вам на ум. Все дело в разности последствий для мужчины и женщины. Разве вы не предполагали их, предаваясь… своей любви? Или же он их не предполагал? Так уверены были, что, в случае чего, я все проглочу? Ах, нет – обо мне вы и вовсе тогда не думали, просто забыв о моем существовании. И что? Расхлебывать все равно мне! Первая ваша ошибка объяснима — неопытность, но они всё продолжаются, Таис! И далее будут продолжаться, потому что вы видите во мне лишь удобную ширму, да и ту не опасаетесь замарать. Но вот вы доигрались и уже знает король… возможно, и кто-то еще. Поэтому сегодня мы с вами станем настоящими мужем и женой, а завтра вы напишете об этом Романову. Тогда я сделал вас честной женщиной — для общества и заставлю оставаться ею в его глазах – для себя, для вас, для наших детей.

— Ну, а вы? Вы же…

— Не сравнивайте! И прекратите уже это… вы будто с ума сошли, равняя нас во всем. И даже — пускай… Но я давно уже признал главную свою ошибку, встал на путь исправления и продолжаю его. Постепенно, поэтапно… я пришел к тому, чтобы остепениться и стать более уверенным в себе. В том числе, Таис… полгода почти каждый день брал уроки пистолетной стрельбы у Отто Бисмарка. И мне плевать… пред тем, что уготовили мне вы с Романовым, дуэль с ним станет лучшим выходом из… как вы говорите – «создавшегося положения»? Но это не я его создал! Я честно выполнял условия нашего уговора, — подошел он к окну и быстро окинул взглядом спящий сад и чистое от ночных облаков небо: — Тушите свечи, они ни к чему – ночь достаточно светла.

— Там полнолуние, — дрожащим голосом подтвердила она, — я просто не верю, Фредерик… я не узнаю вас. Всегда есть другой выход... их всегда минимум — два. Давайте останемся друзьями, давайте поищем его вместе!

— А давайте! – сдернул он с себя рубашку и отшвырнул ее, оставаясь в одних кальсонах.

Прошел мимо жены и лег в постель, закинув руки за голову.

— Согласен! Попрошу завтра у дядюшки разрешения на развод, расписав в красках, насколько противны вы мне после всего. Это сработает. Он мужчина, муж — поймет. Причиной развенчания станет ваша измена – а что еще, если король о ней уже знает? Вы были неосторожны… Но даже прояви я сочувствие к вам, как к матери… Вильгельм

никогда не отдаст

принца Димитрия Гогенлоэ-Ингельфинген падшей женщине. А дальше вы с позором уберетесь из Вюртемберга, как когда-то с позором убрались бы рожать в родительское поместье, если бы не я… Заметьте – я при этом всего-то продолжал бы прежнюю жизнь. Не выгода – сочувствие заставило меня тогда помочь вам. И сейчас тоже вы вернетесь к матери с позором… а иначе уже никак нельзя! Повторюсь – вы сами вызвали эту ситуацию, забыв о всяких приличиях!

— Хватит! Хватит уже измываться, Фредерик… я не хочу развода! Можно оставаться в браке и…

— … продолжать делать ошибки? Вы уже лгали мне, ни во что не ставите мою репутацию и когда Романов в очередной раз снизойдет до вас, не устоите – это понятно. Вы не умеете учиться на своих ошибках… так бывает. И я помогу вам в этом. То, на чем я настаиваю, случится быстро — почти формальность… но насилия и я не приемлю. Принимайте решение сейчас – семья или развод, времени нет… всего несколько часов на решение. Воевать стоит только за своё, это я уже понял. И костьми лягу за своё, но только своё – не романовскую…

— Шлюху? – глухо предположила она.

— Придумайте другое слово, которым вас назовут в обществе и подумайте — нужны ли будете после Романову? Кроме всего, вы фрейлина Ее королевского высочества – позор падет и на нее. А всё приличия, Таис… вы нарушили все возможные и неважно уже – с кем. Но я не вижу в вас плохого, вы неправы… потому как знаю вас. Вы любите первой любовью и, вероятно, очень сильно… потому, полагаю, сами не прекратите этого никогда, просто не сможете.

— И как же тогда… как вы себе это представляете? – вдруг тихо рассмеялась она, — после оскорблений, после тона, которым вы со мной говорите? На что вы сейчас рассчитываете, Фредерик?