Страница 108 из 157
— Рад настоящему, а не мимолетному знакомству, сестрица, — элегантно склонившись, целовал он мою перчатку.
— А дай я тебя расцалую, как положено на Руси, братец, — смеялась я, притянув парня за голову и трижды целуя в щеки: — Будем тогда знакомы, а еще и дружны, надеюсь. Пойдем представлю тебе племянников. Анастасия, кстати, обрадовала нас на днях – сама пошла… — дочка в длинной пышной рубашечке, вытянув вперед ручки, осторожно ковыляла нам навстречу по травке. Не носилась, вытаращив глаза – барышня…
На середину июня назначили помолвку, были официально приглашены гости.
Тушин не приезжал с того нашего разговора и все переговоры велись письменно. Маменька получала отдельные записки и подарки: флаконы с разными запахами для пенистой ванны, удивительное пупырчатое мыло «Огурец» — новинку, полагаю… прекрасные духи под названием «Орхидоръ», а еще коробки конфет и пирожных из «Кондитерской Вольфа и Беранже». Розовела, читая любовные послания и заметно нервничала – скучала?
А я жрала, как не в себя и худела от переживаний. И тосковала… Странно, но не по Косте – знала, что он в порядке и всегда там будет. О нем есть кому позаботиться – вон как папенька старается… Я опять страдала по Фредерику, грызла себя виной и думала – а что было бы, если?.. И даже стихи чиркала, пыталась во всяком случае — под затихающие уже соловьиные трели. Покаянные стихи. Чиркала, переписывала… прятала потом, залитые слезами.
Так жаль... я сама не знала — о чем именно жалею. Ни о чем конкретно и сразу обо всем? Мы всегда думаем, что еще успеем, что впереди много всего и времени тоже... Успеем сказать, успеем сделать.
Шляпа от солнца, карандаш, очередной лист бумаги в книге якобы для чтения... вместе со спящей в коляске дочкой я забиралась в самые садовые дебри или на луг, садилась в траву и опять мучала рифму, пока ребенок спал. Тревоги такой внезапный поэтический надрыв не вызывал — надо так надо. Пройдет и это.
За неделю до празднества прошли дожди. Благословенные, они упали на восходящие посевы, им здесь все радовались. Дети скучали правда в доме и пришлось выдать им новые игрушки, чтобы отвлечь. А мы с маменькой и братом каждый день подолгу чаевничали, сидя на крытой террасе и слушая неспешный шум дождя. Именно такой, чтобы не ливень, а тихий, но долгий… такой считался самым лучшим – к урожаю.
После дождей еще пару дней было сыро, потом просто влажно. Все цвело – с ума сходило! Сирени и пионы – пик цветения, ароматы просто сумасшедшие… Набрали бутоны и готовы были раскрыться розы, сладко пахли липы и жасмин. На клумбах — лилейники, ирисы, люпины, колокольчики…
— Самая красота здесь на Купала, когда луговые пурпурные люпины везде… в деревне также есть своя прелесть, Тая, — вздыхала маменька, похоже подозревая то же, что и я – что сошлют меня в тую даль.
— Костры на берегу, русалочьи хороводы… — поддакивала я – что зря портить человеку настроение?
А вечерами на все это великолепие падали туманы, становясь к ночи густыми, как молоко. Я забросила печальные стихи и бродила по полночи, нарезая круги по дорожкам и отмахиваясь от комаров букетиком серебристой полыни.
Вид с холма на утопающий в густом тумане сад был просто убойным. Глядя вниз, в долину меж высоких холмов, я чувствовала себя сразу и в Петергофе – том еще и который сейчас, и в Штутгарте, и здесь. Воспоминания создавали настроение, и оно менялось подобно узорам в калейдоскопе.
И однажды ранним вечером, стоя над обрывом и глядя, как туман переваливает, наполнив чашу долины и ползет к моим ногам… То ли ностальгия, то ли озорство, то ли романтика цветущего лета и ожидания счастья, которым буквально лучилась маменька… но, сложив руки рупором я позвала, крикнув куда-то в туман:
— Ёо-жи-и-ик!..