Фрейлина. Путь домой

Глава 28

Вернувшись тогда в дом, я застала маменьку в слезах. Сидя в моей комнате, она держала в дрожащей руке лист бумаги. Быстро взглянув на бюро, я мигом осознала свою промашку – скорее всего, в книге, оставленной там, она увидела край бумажного листа. Указывать на нарушение личного пространства было бессмысленно – родительница, она всегда будет стремиться к опеке и контролю… да и не было в прочитанном ею криминала.

— Держи, возьми… прости меня, — вернула она лист.

Я приняла его, быстро пробежавшись по строкам. Коряво, зато полностью передано настроение момента:

«Ни креста, ни цветов, ни плиты на могиле...

Не приходят с поклоном, не уходят в слезах,

Только каркает ворон да проклятие в силе

Нелюбви и презренья в безразличных глазах.

Доказать не сумел, что чего-нибудь стоил -

Не успел, не добился признанья родных.

Счастья в браке искал – хоть его-то достоин?

В нем отказано также – одном на двоих.

Я мечтаю вернуть то прекрасное время,

Когда в силах людских вроде Господа быть.

Позабыв о себе, ни о чем не жалея,

Журавля позабыть и синицу любить.»

Отложив лист, я смотрела с вопросом…

— Я упаду императрице в ноги, Тая. Это бесчеловечно… каждое горе требует своего времени. Мне понадобились многие годы… и ты также еще не готова. Я прямо сейчас иду собираться, — решительно встала она, — выеду поутру рано, к ночи надеюсь вернуться. Александра Федоровна никогда не отказывала мне в аудиенции.

— Я не против, попробуй – а вдруг?.. – надеялась, но и очень сильно сомневалась я. Вот уж кто выпихнет меня замуж с радостью, так это Костина мама: — Но только после помолвки, а она через два дня, — остановила я ее, — гости, жених… а вдруг задержишься? Сама я здесь не справлюсь.

— Девочка моя… как же ты любила! — плакала она, обнимая меня.

А я стояла и тупила — уже выплакалась, пока писала эти строки и сейчас уже не находила в себе причин для подобной экспрессии. Я хотела, чтобы Фредерик жил и многое отдала бы за это. Любила ли? Если можно любить без чувственного влечения, то да – любила. Что-то со мной явно не так…

Господин Тушин прибыл поздно вечером перед самой помолвкой, а с ним трое гостей-мужчин – все гораздо моложе жениха и все приятного вида. Я наблюдала за ними из окна, но к ужину с гостями не вышла – уже поела и готовилась ко сну. Очевидно, маменька была в курсе предстоящего жандармского нашествия, потому что перед этим был приведен в порядок гостевой домик в саду. Мужчин разместили там.

Правда то, что гости жениха его сослуживцы, я поняла только на следующий день, когда все они вышли к обряду в синих мундирах. При саблях, эполетах и в блестящих касках с двуглавым орлом — очень красиво и очень волнительно, как, впрочем, и сам повод к празднику.

Завтрак тоже получился раздельным. Вообще день намечался суетный, так что я держала себя в руках и Тушина не искала, хотя вся издергалась – узнал он что у Орлова, нет?

К двенадцати часам прибыли остальные маменькины гости – уездное начальство и соседи-помещики. Всего человек двадцать, да и то ведь – помолвка не свадьба.

Я решила спасти детей от всей этой суеты, особенно Настеньку — она очень ярко и громко реагировала на любые раздражители. Малыши оставались в доме, за ними присматривали Даша, Илья Ильич и Груша – она до сих пор прикармливала дочку грудью. Я решила, что до года дотянем и достаточно – недельку еще. Продукты здесь экологически чистые, за это дело я не боялась, и барышня наша уже вовсю лопала супы, пюрешки и кашки. Да и пора было отпустить Грушу в семью, хотя, кстати, она туда и в ткацкий цех не особо и рвалась.

Наконец пришло время выходить к гостям. Взглянула еще раз в зеркало, перекрестилась на иконы – помоги, Господи, не опозориться.

С холма открылся непривычный вид на сад.

Он был полон новыми красками, разговорами, игривым смехом – присутствие новых мужских лиц ожидаемо вызвало женское оживление. Особенно бросались в глаза чрезмерно пышные по последней моде наряды дам – сказывалась близость столицы. Их оттеняли строгие мужские пары и мундиры. Из Европ навеяло – быстро входили в моду шляпки, хотя увлекались ими исключительно дамы замужние, не девицы. Гости прогуливались по дорожкам, трепетали веера, вились девичьи локоны…

На специальный столик ложились запечатанные открытки с поздравительными ответами на отправленные нами заранее розовые билеты-извещения о помолвке. Рядом со столиком выстроился во фрунт мальчишка в опрятной чистой одежде и подпоясанный красным кушаком.

Мама уговорила меня снять траур – обязательный год для него давно истек, приличия соблюдены, а дальше – по желанию. Желания такого у меня не было никогда и сейчас я вырядилась в одно из тех еще придворных платьев – не слишком пышное, золотисто-бежевое и с небольшим треном. Шею, уши и руки украшали жемчуга из дареных когда-то на свадьбу. Фрейлинский шифр? Чтобы видно, что не просто вдова, а вдова с привилегиями – хмыкнула я печально, но брошь приколола – это плюс к реноме, в том числе маменькиному.

Мои волосы ее горничная уложила в высокую прическу, оголив шею и, по ощущениям, сделав низкое придворное декольте еще более беззащитным. Сожрут к чертям к вечеру – подумалось и, спускаясь по лестнице в сад, я поискала взглядом комаров. А наткнулась на внимательные мужские взгляды. Хорошо – держалась за перила, а потому и не дрогнула, не оступилась.

От подобного внимания я успела отвыкнуть, но ничего, как-нибудь… неспеша спустилась с холма в сад, подошла к маме, поцеловала ее в душистую щеку. В этикете общения до этих пор ориентировалась больше по интуиции… но первыми всегда представляются мужчины? Вот и пусть.

Всех нас отвлек шум — подъехала карета, из нее вышел нарядный священник. Гости оживились – дело ощутимо сдвинулось в сторону будущего застолья.

А мне было ужасно любопытно…