Фрейлина. Путь домой

Ничего хорошего и здесь похоже – внутренне поникла я.

— Мама?

-Тебе нашли мужа, Тая. Государево повеление.

— И кто же у нас — муж? – сразу вспыхнула я спичкой, — не господин ли Веснин опять? А то я бы не удивилась! А может и не отказалась.

— Прими, как данность – уже этой осенью ты будешь замужем, — с королевским достоинством поднялась маменька с кресла, — а понимания неотвратимости этого тебе добавит тот факт, что нет разницы – кто муж. Есть высочайшее повеление, так что хоть и за черта выдадут… а ты пойдешь! – дрожали в ее голосе слезы.

— Совсем что ли ж… же плохо, да? – вовремя спохватилась я, чтобы не выдать крепкое слово, четко характеризующее ситуацию.

— Не знаю я – кто? Вот те крест! – всхлипнула она, — тогда ведь еще предлагала тебе – чтобы сама… И что теперь — я стара уже, но счастлива, а ты?! Какая несправедливость, Тая! Какая несправедливость… — рыдали вскоре обе, крепко обнявшись.

Пили воду потом, ужинали ночью повторно, заедая стресс, говорили, спорили, плакали опять… Дворня давно разошлась по домам, дети с няньками спали, а у нас – совет прямо на кухне. С растрепанными прическами, красными отекшими глазами и сиплыми голосами. Так и эдак вертели…

— Я буду говорить с Аркадием Архиповичем предметно, он ведь хотел, чтобы мы видели в нем союзника? Поставлю условием в конце концов! – ярилась маменька.

— Поговори, но только без условий – диктовать состоявшемуся мужику бесполезно, нужно мирно договариваться. Поговори… может и правда посоветует что путное, — согласилась я, — а мы посмотрим заодно – союзник он или мимо проходил. Не боишься, что расторгнет помолвку? И как далеко вообще у вас зашло?

— Помолвки не было, милая, как это возможно? – мигом вспыхнула алым маменька. Я что – так же ярко краснею?.. — разве смогла бы я праздновать без тебя и Миши? Ты уже здесь, у него летом вакации. А откажется… и пускай! Это и станет испытанием его чувств, — скривившись, уткнулась она опять в платочек.

— Нет слов, кроме неприличных, — подытожила я, не понимая: — А почему там – наверху так таинственно молчат? Сказали бы уже – кто жертва. Или есть желание нервы потрепать лишний раз?

— Ты возбуждена, переволновалась… по рюмочке вишневой наливки на сон грядущий? – бросилась маменька в крайности.

— Плохо переношу хмельные напитки. К сожалению, — мрачно донесла я неприятный факт — выпить хотелось.

Она проводила меня в спальню, уложила в постель и укрыла. Присела на край кровати и прислушалась…

За открытым, затянутым вуалью окном выводил рулады соловей — свистел, щелкал, старался… И тут к птичьему пению присоединился тихий женский голос:

— Пчела за данью полевой

Летит из кельи восковой.

Долины сохнут и пестреют,

Стада шумят, и соловей

Уж пел в безмолвии ночей.

— Ты видела его? Пушкина, – мигом прониклась я.

— Видела. Человек, просто человек, а внутри – такое... Спи, Тая, соловей всегда к счастью.

— Тогда в мае все стали бы счастливы, — не согласилась я.

— А мы и будем… что-нибудь обязательно придумаем. Смотри, как у меня — не ждала, не гадала… И ты надейся, может там вполне достойный кандидат. «Сердце человека всегда ждет любви, даже после многих ошибок, мук и страданий», — рвался на волю под соловьиный свист Омар Хаям.

Она ушла, а я еще долго не могла уснуть.

Какое – к счастью, если трели эти заливистые выводит самец? Призывает самку и оповещает соперников, что место занято. Оценит дама, останется с ним и еще какое-то время соловьиное пение будет радовать округу. А нет… улетит певец в поисках другой подруги – мужчины нетерпеливы и, как правило, нацелены на скорый результат. И где тут счастье?

Разговор с жандармом состоялся. Вначале говорила маменька и говорила похоже грамотно – после их общения мужик не был «на взводе». Волновался – да, это заметно было по тому, насколько невозмутимую мину он держал.

Мы опять прогуливались по дорожкам сада. Пышно цвели яблони, роились и гудели над ними пчелы… В легком платье было чуточку прохладно, и я выбирала открытые солнцу дорожки. Тушин расстегнул короткий сюртук… во внимательном взгляде мужчины я видела сочувствие и это грело лучше солнца. Я все еще на что-то надеялась.

— Таисия Алексеевна, до этого дня я полагал, что государь благодетельствует вас прекрасным приданым и браком. С кем? Вы должны понимать, что со мной подобные вещи не обсуждают.

— Дело не так в кандидатуре, Аркадий Архипович, как в возможности совсем избежать повторного замужества. Я туда вообще больше не хочу и особенно вот так, приказным порядком. У меня есть дети и этого достаточно… есть средства, чтобы купить себе небольшой дом в Петербурге или в Москве. И поступления еще будут.

— Попытаюсь вызнать у графа, — честно смотрел мне в глаза будущий отчим, — но обещать ничего не могу.

И этот честен… напрягало уже.

После его отъезда я не успокоилась обещаниями, наоборот. Состояние было, как перед надвигающейся бурей… или, как если бы давно занесенный меч уже начал движение и падал на мою шею. А все потому, что к походу на венгров русская армия не готовилась.

Венгерской войны не будет

.

И радоваться бы, а я места себе не находила. К худу или к добру вмешалась? Не получится ли хуже в сотни раз, так ли правы были наши политологи? Куда я влезла – хваталась я за голову… она болела, и, чтобы не казнить себя и отвлечься от панических мыслей, я уходила к детям и занималась ими целыми днями. Учила песенки и считалочки с Димой – он в свои два говорил чисто, выговаривая все буквы. И даже строил фразы, предложения, пускай и самые простые.

Хорошенький до невозможности, крепенький блондин с темными бровями и глазами, он потемнеет, взрослея… я уже сейчас находила в нем черты красавца-отца и опасалась, что с возрастом сходство станет абсолютным – так бывает.

Но, хорошенько подумав… пересечься по жизни у отца и сына вряд ли получится — Дубельты, это высший свет, куда доступ мне будет стопроцентно заказан – это понятно. И будущий муж мой не из графьев, разве совсем захудалых. Но точно не блестящий службист и успешный карьерист с выходом в перспективу. В интересах Николая запихнуть меня в глушь и подальше, чтобы ни слуху оттуда, ни духу. Мой максимум – уездная тусовка, что и не приговор в принципе. Хуже, если то же самое уготовано моим детям.

В середине июля приехал на каникулы Миша – Михель фон дер Тромменау. Темно-рыжий, как и мы с маменькой, сероглазый шестнадцатилетний красавец с пушистыми ресницами, будущий юрист.