Страница 33 из 53
— Несомненно. Но, судя по вашему жизненному укладу, работа вас интересует в последнюю очередь. Дорогие серьги, как вы сами сказали, откровенная, но шикарная одежда. – Я говорила про ее блузку с открытой грудью, облегающую мини-юбку и высокие сапоги на каблуке. – Вас больше волнуют свидания. Но вам очень нужны деньги, поэтому вы здесь были вынуждены работать, вот и считаете, что раз делаете здесь хоть что-то и приходите сюда, уже молодец. А курение, я так полагаю, «помогает» вашему ментальному здоровью. – Последнюю фразу я сказала с сарказмом.
Люба нахмурилась.
— Это Семка вам настучал, что я курю? В самой кондитерской это запрещено, да, но я же на улице это делаю. Я тут правила не нарушаю.
— Извините, но от вас исходит тонкий запах табака. Перед свиданием рекомендую использовать духи, – хитро улыбнулась я, а Люба от злости поджала губы. – Ладно, меня интересует другое: каковы ваши отношения с Софьей Кривошеиной, вашей бывшей, коль на то дело пошло, начальницей?
Люба замолкла, но на лице осталось недовольство. Ответ сам напрашивается: нехорошие.
— Обычные отношения. Как между начальником и подчиненным. – Люба пыталась говорить ровно, но дрожь в голосе присутствовала. И недовольное выражение лица выдавало ее.
— Опять лукавите, – сказала я.
Девица потеряла терпение.
— Да что вы на меня пытаетесь повесить?! Что ни скажу, все неправда! – В голосе Любы послышались истерические нотки. – Я ничего не сделала, я ни в чем не виновата!
— Я спросила про ваши отношения, – ответила я как можно спокойнее, хотя чувствовала, что и мое терпение иссякает. – Я вас ни в чем не обвиняю. Пока не обвиняю.
Люба зло фыркнула:
— Ну, Софья меня порой раздражала, признаю. Она как мои родители: «Люба, ты не так делаешь», «Люба, будь посерьезней», «Люба, будь ответственной». Достала! – Люба топнула ногой. – Все делаю не так в глазах других, даже на работе. А я хочу замуж выйти. Найти своего олигарха и жить нормально наконец-то.
В ее понимании жить нормально – это, видимо, значит не работать. Наивная девочка, не каждый (хотя, наверно, никакой) олигарх, даже если у него горы золотые, захочет иметь женщину, которая только служит ему украшением и из него деньги тянет.
— Считайте дружеским советом: поработайте сначала над своей внимательностью и уверенностью, – сказала я. – Вы пытаетесь вести себя так, словно вы здесь главная, поэтому ведете себя нагло: повышенный и раздраженный тон, скрещенные руки, обвинение других. Но если ситуация выходит из-под контроля, вы начинаете кричать и возмущаться. У вас проблемы с уверенностью, отсюда невнимательность и агрессивность.
«Не исключено также, что Люба – нарцисс».
— Мне известно, что вы Софье перемывали кости и даже хотели, чтобы за ней полиция пришла, – продолжила я, а Люба, судя по ее лицу, вновь занервничала, и наглость ее исчезла. – Как видите, ваше желание исполнилось: Софью обвиняют в отравлении торта. Кстати, вы принимали участие в его готовке?
— Нет, – уже со стопроцентной уверенностью сказала девушка. – Это был торт на чей-то день рождения, даже на юбилей, а Софья мне не доверяет такие важные заказы. Она с недавних пор мне только мелкие заказы давала делать. – Последнюю фразу Люба сказала с горечью. – Я в это время занималась капкейками для другого заказчика.
— А вы не видели, что с тортом было дальше? – спросила я.
— Нет, его отнесли Юльке на кассу, чтобы она его упаковала. А я из кухни не выходила, – несколько небрежно ответила девушка.
Значит, Люба тоже ни при чем. Не она травила торт. К тому же если эта девушка мечтает, что богатый мужчина решит все ее проблемы, то вряд ли она знает, сколько цианида надо насыпать в торт, чтобы отравить человека. К тому же неуверенные люди по большей части трусливые, не пошла бы она на такой серьезный и опасный шаг.
— Что ж, к вам вопросов у меня больше нет. Вы свободны, – сказала я.
Люба угрюмо поднялась и ушла, а я глубоко выдохнула и откинулась на спинку кресла.
«Да, неприятная, однако, девица. Половину моей энергии забрала. Надо бы кофе выпить».
Меньше чем через минуту вошла другая девушка, блондинка, в отличие от Любы, одетая в деловую одежду: белая блузка, серые пиджак и юбка до колен, туфли на небольшом каблуке. Ее вид создавал впечатление либо школьной учительницы, в меру строгой, либо ответственной девушки-зубрилки.
— Здравствуйте. Это вы детектив? – спросила она.
— Да, я. Татьяна Иванова. А вы, надо полагать, Светлана Горькая? – предположила я.
— Да, я бухгалтер нашей скромной кондитерской.
Светлана выглядела постарше Любы. И, судя по ее одежде, более ответственно подходила к своему делу – бухгалтерии.
— Вопрос к вам у меня следующий: что вы делали и где были вчера в районе от двенадцати до тринадцати? – спросила я.
— Я была в своем кабинете, – ответила Светлана кротко, но при этом она занервничала: глаза ее забегали, и улыбалась она теперь через силу. – Скоро зарплаты отправлять сотрудникам, считала ее, проверяла уровень работоспособности каждого..
— Кто-то может это подтвердить?
Светлана замялась и даже загрустила:
— Только я. Ну, может, Юля, но я с ней утром только здоровалась. Я же обычно в кабинете сижу безвылазно..
— Хорошо, а какие у вас отношения с Софьей Кривошеиной? – задала я для нее, наверно, самый провокационный вопрос.
Светлана несколько секунд смотрела на меня удивленно, пока не ответила:
— О-отличные отношения. Конфликтов между нами нет.
— Лукавите. Немного, – ответила я. – Не спрашивайте откуда, но мне известно, что вы пытались самовольно уволить одного из сотрудников «Сладкого волшебства», Николая Шорохина, и Софье это не понравилось. Она вас за это отчитала, и вас, похоже, не устроило, что с вашим мнением не согласились.
Лицо Светланы слегка потемнело.
— Да, была причина уволить Шорохина. Он приходит работать часа на три-четыре, а потом убегает домой, – уже сухо ответила бухгалтер. – Я пыталась Софье намекнуть, что так никуда не годится, нам такой сотрудник не нужен.
— Насколько мне известно, у гражданина Шорохина больная лежачая бабушка, которую не с кем оставить, – заметила я.
— Это бред. Есть соцработники, которые заботятся о пожилых, – резко ответила Светлана.