Страница 25 из 53
Но что меня насторожило: квартира была явно рассчитана не на детей. Я не увидела детской обуви в прихожей, хотя обувь Соломова и его девушки там находилась. Никаких детских игрушек в комнате, никаких ярких пятен от рук или красок на стенах. Как показывает практика, когда в квартире маленький ребенок, порядок долго существовать не может. А в квартире была идеальная чистота, но сомневаюсь, что дамочка в коротком платьице и с шикарной прической могла бы заниматься уборкой. Не с ее маникюром, который, похоже, был только что сделан в дорогом салоне. Она явно занималась чем-то другим, более увлекательным, чем простая уборка. В этой квартире каждая деталь говорила о том, что здесь жизнь, полная ярких моментов и вечеринок, но совершенно без следов детства. Это было место, где только взрослые могли расслабиться, насладиться друг другом, но не место для смеха и шалостей маленьких детей. Что-то мне подсказывает, что квартира стала такой после развода Сони с Соломовым.
— И что же Сонька наплела про меня? – развалившись на диване и одной рукой обнимая Инну, спросил Соломов. Данная поза демонстрировала пренебрежение хозяина квартиры к гостю.
— Информацию я знаю из уст ее матери, Жанетты Алексеевны, – начала я, а Соломов проворчал: «Еще лучше». – Пять дней назад вы приходили к Софье в кондитерскую и устроили там скандал. Что конкретно произошло?
— Так, для начала позвольте, расскажу свою версию событий, – сказал Соломов. – С Сонькой мы познакомились, когда еще студентами были, получили свои корочки, нашли работу, убедились, что можем жить вместе, поженились, потом ребенка завели.. Вот тут-то Соня и облажалась. Во время беременности она начала жрать как не в себя, растолстела, аж смотреть стало противно, – сказал тот, кто сам не очень-то привлекательно выглядел, тем более сейчас, развалившись на диване, когда его брюхо хорошо было видно. – Я ее гнал в спортзал, был готов лечение от ожирения оплатить.. А у нее все времени не хватало, мол, ребенок на руках, еще дом и еда на ней. Мне кажется, это были просто отговорки; она часто на кухне стала пропадать. И потом она стала посторонних людей в нашу квартиру приводить, выпечку свою дурацкую им показывать. А у нас что? Проходной двор, что ли? И кто знает этих клиентов, может, они украдут у нас деньги, ценные вещи, документы? Или Таньку украдут?
— Насколько мне известно, Софья пыталась вас обеспечить за счет своей выпечки.. – заметила я.
— Ой, шла бы куда-нибудь тогда в офис работать, а Танька могла бы с тещей сидеть. – Соломов раздраженно махнул рукой. – Но нет, Сонька решила, что она предпринимательша, и наш дом превратила в кафе или пункт выдачи заказов типа «Озон». Так что, госпожа детектив, Сонька сама виновата в разрыве наших отношений. И о ребенке, в отличие от нее, я думаю и хорошо забочусь и могу обеспечить будущее девочки. А Сонька еще и жадюга: алименты крошечные платит, хотя зарабатывает прилично – я видел, сколько клиентов в ее кафе приходит; денег должно быть море, а она на ребенке экономит. И это при том, что я разрешаю ей видеться с Танькой. Вот поэтому я и приходил к ней в кондитерскую скандалить: че за дела? И передайте ей, что я к приставам обращусь, если будет нужно, они все из нее вытрясут.
Только этого не хватало.
— Кстати, а где ребенок? – спросила я.
Соломов слегка удивился.
— У себя в комнате играет. – Он показал на закрытую дверь другой комнаты.
— А кем вам Инна приходится? – спросила я, взглядом показывая на девушку, уютно пристроившуюся рядом с Соломовым.
— Это невеста моя. – Мужчина насторожился, и девица тоже нахмурилась.
— Кем вы работаете? – спросила я.
— Менеджер в офисе.. Вы к чему все эти вопросы задаете? – раздраженно уже спросил Соломов.
— Я частный детектив, у меня дело, поэтому задаю необходимые вопросы, – спокойно ответила я, хотя сама уже была на грани раздражения.
Дело было не в том, что он оскорблял мою подругу, что по-человечески неприятно. Просто видела я, что человек он непорядочный и вредный. Сплошное «я, я, я» у него, «все для меня старайтесь, а я вам ничего не должен». Не нравилось ему, что клиенты домой приходят? Мог бы тогда жене дать денег на аренду какого-нибудь другого помещения; менеджеры неплохо зарабатывают, хоть и не миллионы, но ему, как погляжу, даже алиментов и большей части от Сониной зарплаты мало. Интересно, на что же все эти деньги уходят? Хотя ответ сидит передо мной и рядом с Соломовым: бывший Сони явно любит поесть, судя по его фигуре, и его невеста не создавала впечатления работающей девушки, хозяйки дома или заботливой матери, о чем свидетельствовали ее откровенное платьице, прическа и макияж, – у нее явно на уме шопинг, салоны красоты и походы в дорогие заведения. Не исключено, что и для квартиры требуются какие-то покупки и изменения.
И с этими людьми живет ребенок моей подруги. Кстати, Соломов дочку все время зовет «Танька». Не «Танюша», «Танечка» или «дочка» хотя бы. Не чувствуется здесь родительского отцовского тепла. Квартира, как я уже говорила, не рассчитана на детей.
Что-то подсказывает мне, что Соломов из вредности забрал у Сони ребенка: она-то смогла карьеру построить, несмотря на свой вес, которым муж ее попрекал, вылезла из его зависимости. Вредность чистой воды.
— Могу ли я к ребенку заглянуть? – спросила я.
— Пожалуйста, не буду препятствовать. – Соломов рукой показал на дверь, за которой должна была находиться комнатка его дочери.
Я еле сдержалась, чтобы не покачать головой: хоть я и представилась им как детектив, и тем не менее он разрешил мне, постороннему человеку, разговаривать с его ребенком.
«Отец года, блин».
Зашла я в комнатку, и меня сразу же поразила ее атмосфера. Она резко отличалась от интерьера всей квартиры, которая, казалось, дышала современностью и стилем. Здесь же все было по-простому, без изысков: старенький деревянный столик, единственный стульчик, невысокая кровать со скомканным покрывалом, небольшой шкаф с облупившейся краской и комод, напоминающий о начале двухтысячных. И как эта рухлядь попала в квартиру в стиле модерн?
В комнате не наблюдалось ни одной игрушки, за исключением какого-то потрепанного зайца, лежащего на постели, который, казалось, пережил не одно детское приключение (оторванное ухо было свидетельством). Я словно зашла в какую-то каморку, спрятанную от всего мира, где время будто остановилось, а жизнь продолжалась по своим особым законам.