Страница 9 из 84
– Это не… – Лицо Лии стало пунцовым. – Ему девятнадцать, но…
Она прекрасно понимала, как все это звучит, но Дэви исполнилось девятнадцать
совсем недавно
, а ей уже
почти
четырнадцать, и…
– Он не… У нас даже ничего…
Лия закатила глаза. Конечно, она
не собирается
выходить замуж в
шестнадцать
– мама могла не переживать, – но что плохого в том, что Дэвид-младший – такой милый, умный и чуткий, с ярко-зелеными глазами
цвета павлиньих перышек
, тоже любящий читать – подарит ей кольцо? Они познакомились прошлым летом в христианском лагере – он услышал, как Лия рассказывает о книге, которую хочет написать, – а общаться начали этой зимой, когда он приехал домой на каникулы – Дэви учился на теолога на втором курсе колледжа Ковенант в Такоме. Тайком от мамы и Шейна они переписывались по электронной почте: обсуждали прочитанные книги, его учебу и ее будущий постапокалиптический роман. Они
нравились
друг другу. И ничего больше. Почему всем вокруг надо было сочинить всякие мерзости и раздуть из этого скандал? Иногда Лии казалось, будто мир – это старая футболка, из которой она выросла и которая начала жать ей в груди.
В старом доме было тихо, только слабо потрескивали в печи дрова. И вдруг Лия ни с того ни с сего набросилась на младшего брата:
– Шейн не убивал маму! Зачем ты это сказал? Нельзя говорить такие вещи! Это неправда!
Ашер посмотрел на дедушку и опять растерянно пожал плечами.
* * *
Ашер почувствовал облегчение, когда они проводили миссис Гейнс до машины и она уехала, подняв за собой облако пыли. Мистер и миссис Гейнс ему нравились, но они говорили о его папе так, словно он был каким-то психом с бензопилой, и Ашер от этого нервничал. А когда он нервничал, то не мог молчать и все время говорил глупости, например, что папа убил маму, – сам он совсем так не думал, но так думали
другие
, и временами, когда Ашер нервничал
особенно сильно
, чужие мысли сами лезли к нему в рот и ему хотелось произнести их, пока никто другой его не опередил.
Ашер знал, что окружающих расстраивают папины убеждения – например, что грядет священная война, ради которой им нужно переехать в горный редут, и что Бог велел ему быть хозяином жены своей и не жалеть розги на детей своих, и что земля плоская, и что шахматы придумали арабы или тайное общество, поклоняющееся Сатане. Но надо было просто не обращать внимания на эти его разговоры – так делали все в их семье, – и ничего плохого не случалось. А самому Шейну, кажется, было неважно, что близкие не разделяют его веру. Он не возражал, что Ашер читает книги про динозавров, и не сказал ни слова, когда тот написал в докладе, что вулканам миллионы лет, и на самом деле почти не следовал всем этим жутким советам. Он никогда не поднимал розги на детей. Некоторых ребят из их библейского кружка били часто, но папа даже ни разу не отшлепал Ашера. Разве только однажды, когда тот постоянно влезал в разговор, и то было совсем не больно – просто легкий шлепок, чтобы выглядеть солиднее в глазах других отцов в общине, когда он об этом расскажет.
Но Ашера волновало совсем другое. Его расстраивало произошедшее в прошлом году в Грантс-Пассе, когда папа узнал, что Лия ходит на уроки сексуального воспитания, и устроил в их школе переполох, ворвавшись в класс и начав молиться, – учительница восприняла его поведение как угрозу, и в итоге им с Лией пришлось перейти на домашнее обучение.
Домашняя школа нравилась Ашеру гораздо меньше школьной школы.
Они наблюдали, как машина миссис Гейнс скрывается в рощице пятнистых берез.
– Вон те деревья похожи на лапы огромных тощих далматинцев, – сказала Лия.
И правда, подумал Ашер. У сестры был талант описывать всякое.
Еще какое-то время до них доносился звук мотора – машина миссис Гейнс набрала скорость и, выехав на грунтовую дорогу, начала удаляться в сторону шоссе. Дождь прекратился, и сквозь затяжные облака пробивались солнечные лучи, отражаясь в мутных каплях.
Ашер, Лия и дедушка посмотрели друг на друга.
– А у тебя случайно нет шахмат? – спросил Ашер.
– Нет, извини, – сказал Рис. – Здесь не с кем играть.
– Иногда я играю сам с собой.
– Да, я слышал, что так можно, – сказал Рис.
Ашер кивнул.
– Обычно я начинаю с испанской партии. Или с сицилианской защиты. Но пока я могу просчитывать только первые пару ходов. После четвертого приходится записывать все на бумажке, чтобы не запутаться. Правда, с нотацией у меня еще плохо. Но это ничего, потому что скоро я научусь просчитывать вообще всю игру в уме. Как профессиональный игрок.
– А пока что я дам тебе ручку и побольше обороток.
– Оборотки – это что?
– Это когда ты пишешь на оборотной стороне чего-то.
– Чего, например?
– Ну, старых отчетов, чеков. Так делают, чтобы экономить бумагу.
– О, здорово они придумали. А можно мне в туалет?
Кинник почесал голову:
– Тут вот какое дело… Я недавно купил биотуалет, но установить его оказалось чуть сложнее, чем я думал, а еще я заказал не те химикаты. Так что пользоваться им пока нельзя.
– И что тогда делать?
– Что ж, ты можешь сходить либо в кусты, либо в дырку.
– Какую дырку?
Рис направился к нужнику:
– Пойдем, я покажу. – Он отпер дверь и распахнул ее. – Прошу прощения за запах.
Ашер подошел и заглянул внутрь.
– Не так уж и воняет, – сказал он.
– Да, я засыпаю туда золу, она помогает.
– Что такое зола?
– Пепел, который остается от сгоревшего дерева.
– Понятно. – Ашер посмотрел вниз. Под сиденьем унитаза виднелась темная и страшная дыра в земле. – А какая тут глубина?
– Шесть футов.
Ашер закрыл за собой дверь, расстегнул ширинку и принялся за дело, любуясь солнечными бликами, проникавшими внутрь сквозь зарешеченные проемы по обе стороны тесной постройки. Ему нравилось смотреть, как струйка мочи исчезает в черной дыре, и слушать звонкое журчание, с которым она лилась вниз, но затем Ашер стал воображать, кто может жить там – на дне, и поток немедленно стих. Помыть руки было негде, поэтому он просто застегнул брюки и вышел из нужника.