Страница 8 из 84
– Мы тут уже пять месяцев, – сказала Лия. – Мама хочет вернуться в Грантс-Пасс, но Шейн против. Он уже давно говорил о переезде сюда. Думает, что здесь безопаснее. Тут ведь редут.
–
Ре
… что? – Кинник наклонил голову.
– Редут, – сказал Ашер. – Это убежище для христиан.
– Так называются укрепленные поселения в горах Вашингтона, Орегона, Айдахо и Монтаны, – любезно объяснила Лия. – Что-то навроде крепостей.
– Ага, и там Бастион, – сказал Ашер.
– Бастион?
Прежде чем они успели ответить, в разговор вмешалась Анна Гейнс:
– Мистер Кинник, я вынуждена спросить, вы в состоя… – она оглянулась по сторонам, – то есть вы могли бы присмотреть за детьми? Пока Бетани не вернется?
– Расскажите ему о турнире, – попросил Ашер. Он сидел в кресле и болтал ногами в огромных зимних сапогах.
На лице миссис Гейнс отразилось беспокойство.
– Да, у Ашера вечером шахматный турнир.
– Сегодня? – Рис провел рукой по волосам.
– Ага, в шесть, – сказал Ашер. – В Южном Орегоне я был пятым в рейтинге. А в Спокане это мой первый турнир. Меня туда мама записала.
– Он очень волнуется, что пропустит его, – сказала Анна.
– Я вундеркинд, – сказал Ашер.
Лия поймала взгляд дедушки и слегка покачала головой, как бы говоря:
не слушай его.
Ашер и в самом деле занимал пятое место среди всех восьмилеток в шахматном клубе Южного Орегона. Похвально, если не знать, что в клуб ходило всего семь восьмилеток.
– Папа и пастор Галлен сейчас молятся о божественном откровении, чтобы узнать, не нарушают ли шахматы закон Божий, – сказал Ашер. – Пастор Галлен говорит, что это грех, потому что шахматы придумали арабы, а папе не нравится, что доска – это символ иллюминатов, а фигуры – языческие идолы. Но мама разрешила мне играть, пока на папу с пастором Галленом не снизойдет истина.
– Истина… – Кинник прикрыл глаза. Редут, Бастион, иллюминаты, нарушающие Божий закон шахматы – требовалось время, чтобы все это переварить. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул через нос.
Наблюдая за дедушкой, Лия вспомнила, как его описывала мама: «эксцентричный», «далеко не такой гениальный и куда более нелюдимый, чем думает». Интересно, как давно он уже ни с кем не общался?
Наконец Кинник открыл глаза.
– Давайте начнем с начала, хорошо? Ваша бабушка заболела несколько месяцев назад, и вы с мамой переехали сюда из Орегона?
– Все верно, – сказала Лия.
– И теперь живете в Спокане?
– Да, но Шейн хочет, чтобы мы перебрались в Айдахо, когда кончится срок аренды, – сказала Лия. – Мы уже два года ездим туда в христианский летний лагерь и на палаточные служения. Их организует Церковь Благодатного Огня.
– Папа состоит в их Армии Вечного Света, – добавил Ашер. – Они тренируются в Бастионе.
– Церковь Благодатного Огня? Бастион? Армия… – произнес вслух Рис, будто от этого слова должны были обрести какой-то смысл. Он посмотрел на Лию: – А у тебя… у тебя есть догадки, где может быть Бе… то есть мама?
– Шейн думает, что она могла вернуться в Грантс-Пасс, – неуверенно произнесла Лия. – У нее там много друзей. И у нас.
– Если папа ее не убил, – сказал Ашер.
Из комнаты будто выкачали весь воздух. Кинник оперся о стол, а Лия накинулась на брата:
– Ты что такое говоришь!
Ашер пожал плечами, посмотрел на Риса, затем на Анну Гейнс и уставился в пол.
Анна погладила Ашера по спине.
– Я уверена, что никто никого не убивал, Ашер. – И обратилась к Киннику: – Честно говоря, поводы для беспокойства возникали и раньше. Бетани поделилась со мной кое-чем… ее очень подкосила мамина смерть. И эта новая церковь Шейна ее сильно беспокоит. – Чуть приблизившись, Анна добавила: – Мы с мужем не большие поклонники Шейна. Вы знаете, он…
– Тот еще расист?
– Нет. – Миссис Гейнс слегка улыбнулась. – Я хотела сказать «довольно категоричный».
– Мама с Шейном ругались из-за новой церкви. – Лия глубоко вдохнула и поджала губы. – Мама считает, что их вера слишком радикальная. А Шейн говорит, что она просто еще не обрела в своем сердце Господа.
– Расскажи остальное, милая, – сказала Анна Гейнс.
Лия закусила нижнюю губу.
– Хочешь, я сама? – спросила Анна.
Лия вздохнула. Так и быть. Раз надо, она расскажет.
– Шейн хочет, чтобы я обручилась.
Кинник склонил голову набок:
– Чтобы ты
что
?
– Обручилась. С сыном пастора, Дэвидом-младшим. Я понимаю, как это звучит, но мама раздувает из мухи слона, честно.
– Чтобы ты
обручилась
? – повторил Рис.
– Все совсем не так, как ты думаешь, – сказала Лия. В новой церкви было много странных правил, но почему все так зациклились именно на
этом
? – У них просто так принято, когда мальчик с девочкой нравятся друг другу, вот и все. Это вроде как повод для радости и все такое. А помолвка – это просто договоренность. Что,
возможно
, я выйду замуж за Дэвида. Ну… когда стану старше. Но это даже необязательно. Мы поженимся… ну… только если захотим… Когда я стану старше, конечно. – Она чувствовала, что ее лицо пылает.
– Когда станешь старше, – повторил Кинник. – Разумеется.
Лия снова вздохнула. Ее раздражало, что приходится все это объяснять. Даже они с Дэви не придавали этой помолвке особого значения. Почему тогда все остальные сходят с ума?
– По правилам нашей церкви молодые люди не должны скрывать свои чувства. Мы объявим о них во время службы, и, если церковный собор даст благословение, община будет за нас молиться. Потом, когда мне исполнится пятнадцать, мы сможем встречаться под присмотром взрослых, а еще через год, если все так же будем нравиться друг другу – поехать в Айдахо и пожениться. Если захотим. Ведь мы будем уже обручены. Вот и все.
В комнате воцарилась тишина.
– Но, наверное, мы подождем, чтобы мне исполнилось хотя бы… восемнадцать.
Все еще стояла тишина.
– И пока что я буду носить помолвочное кольцо, – сказала Лия. – А потом, если мы не поженимся, я просто его верну. Но когда это еще будет, правда?
Она натужно улыбнулась –
видите, я же говорила, что мама все преувеличивает.
– В Айдахо разрешают жениться раньше, чем в Вашингтоне и Орегоне, – подсказал Ашер.
Лия сердито уставилась на брата, и Ашер опять пожал плечами.
Кинник встретился взглядом с Анной Гейнс, и они пару секунд молча смотрели друг на друга.
– Сколько лет этому Дэвиду? – наконец спросил он.