Страница 10 из 84
На улице было тихо. Лия и дедушка Рис ждали Ашера снаружи, грея руки в карманах. Теперь вся троица неловко переминалась с ноги на ногу на заднем дворе, и каждый из них ждал, что будет дальше. Кто бы мог подумать, что и тишина может звучать по-особому? Ветер пробегал пальцами по кронам деревьев, совсем рядом журчала вода, даже от земли то и дело исходило тихое потрескивание. Ашер окинул взглядом дедовы владения – одинокий домик на пригорке, две хозяйственные постройки, склон холма за домом, поросший горными травами и тонкими облезлыми соснами, почти все были зелеными, но местами виднелись сосны с красновато-желтыми иголками.
– А те деревья с оранжевыми иголками, – наконец спросил Ашер, – они болеют?
Кинник посмотрел, куда указывал внук.
– Нет, это просто лиственницы. С ними так бывает.
– Похожи на горящие свечки, – сказала Лия.
– Очень похожи, правда? – Наблюдение внучки заставило Кинника улыбнуться. – Будто спички зажгли посреди всей этой зелени. Он прищурил один глаз. – Еще они хорошо подходят для растопки, если срубить их в нужное время. Когда дерево уже погибло, но в нем еще не завелись жучки и гниль.
– У тебя же раньше был сарай, да? – спросила Лия.
– Был, – ответил Кинник. – Молодец, хорошая память. Я его разобрал. И все остальное тоже планирую – нужник следующий на очереди. Если я когда-нибудь установлю этот несчастный туалет.
– А зачем тебе все разбирать?
– Ну… – Кинник снова запустил руку в волосы. – Эта земля принадлежала моему деду. Он купил ее у парня, который все это построил и прожил здесь десять лет. А до него на этом месте был дикий лес. И вот пару лет назад у меня возникла идея потихоньку вернуть эти земли в их естественное состояние, стереть следы человека.
Ашер покрутил головой по сторонам, пытаясь представить, что все постройки вокруг него исчезли.
На ржавой крыше дедушкиного дома стояло несколько солнечных батарей, а в тех местах, где с крыши стекала вода, серые стены покрывали коричневые разводы. Напротив, с другой стороны подъездной дорожки, располагался нужник – узкая деревянная будка с резным месяцем на двери, а за ней – насосная станция. Рядом был припаркован старый ржавый пикап, лобовое стекло покрывала паутинка трещин, а спущенные передние колеса были утоплены в грязи. По заросшему травой полю за домом бежала мелкая речушка.
Ашер спросил:
– А можно посмотреть на речку?
– Ручей-то? Можно, – ответил Рис, и Ашер потопал к воде в своих зимних сапогах.
– Когда я был маленьким, – сказал Кинник, – этот ручей не пересыхал круглый год. Мы часто навещали деда, и весной в это же время у него здесь текла настоящая Амазонка. Воды было, наверное, раза в три больше.
Ашер обернулся:
– А куда она делась?
Кинник объяснил, что от вырубок, засух, строек и все менее снежных зим река превратилась в жалкий сток талых вод, едва достигавший пяти-шести дюймов в самом глубоком его месте. Этот мелкий ручеек огибал дом и спускался в лощину, где соединялся с Тшимакейн-Криком – ручьем уже побольше, тянувшимся вдоль шоссе в сторону города и резервации и в конце концов впадавшим в реку Колумбия.
– А что такое резервация? – спросил Ашер.
– Земля, где живет племя cпокан.
– Индейцы?
– Они самые.
– И эта вода течет к ним?
– Ну, не к ним, но по их территории. Она течет к океану. Как все реки в мире.
Ашер опустил взгляд на журчащую воду.
– А я могу его перепрыгнуть?
Рис подошел и встал рядом с внуком.
– Ты про то,
можно
ли тебе перепрыгнуть или
способен
ли ты перепрыгнуть?
– И то, и то. Наверное.
– Тогда мой ответ – «да». На оба вопроса.
– Ашер, не надо, – сказала Лия и посмотрела на Риса: – Он не очень силен в прыжках.
Она все еще стояла у дома, в двадцати шагах от них, сурово скрестив руки на груди. Ашер чуть не позеленел от злости: когда мамы не было рядом, Лия всегда вела себя как Мисс Всезнайка.
Кинник присел на корточки рядом с внуком.
– Ашер, ты прыгай, если хочешь. Но позволь сначала дать небольшой совет. – Он указал рукой куда-то перед собой: – Там, где ручей течет прямо, он обычно узкий, но глубокий – видишь? А вот на излучинах у ручья берега разные. Один называется яр, а другой – побочень. Яр – это тот, что с внешней стороны. Видишь, вода размывает берег и получается небольшой выступ? Уровень воды там глубже. А противоположный берег – это побочень. Там мельче и склон пологий. Ты, конечно, рисковый парень, но я бы на твоем месте разведал место, чтобы прыгнуть с яра на побочень, а не наоборот. Так и берег под тобой не обвалится, и совсем уж не вымокнешь, если свалишься – там же не глубоко. Понял, о чем я? Сверху вниз прыгать проще.
– Клево, – сказал Ашер. Он давно искал случай, чтобы опробовать это слово. – Клево, – повторил он. Да, звучало оно как надо. И про
разведать место
ему понравилось. Будто он индейский разведчик на вражеской земле.
Как же клево.
– Ашер, – предупредила Лия.
Он отмахнулся, даже не взглянув на сестру:
– Смотри и учись.
* * *
Кинник не был до конца уверен, чему стал свидетелем. Он словно увидел птицу, решившую, что ей хватит одного крыла, чтобы взлететь. Внук прыгнул, но левая его нога подалась вперед, а правая так и осталась на берегу. Может, он успел передумать раньше, чем она среагировала на команду прыгать? В общем, Ашер кое-как оттолкнулся, потерял равновесие и плашмя рухнул в воду – Рис никогда бы не поверил, что можно промокнуть до нитки в ручейке по щиколотку.
Лия не стала церемониться с братом.
– Надо же было додуматься прыгать в зимних сапогах. – Она тяжело вздохнула и пояснила для Кинника: – Этот балбес ходит в них круглый год.
Рис растопил печку и принялся развешивать рубашку, брюки и носки внука на кухонной веревке, где обычно сушил одежду зимой. Ашер был кожа да кости: воротник пижамы, одолженной ему Кинником, открывал выступающие ключицы и очертания позвонков. К счастью, у мальчика хоть перестала течь кровь из носа, и теперь он спокойно грелся в кресле, глядя на огонь. Его светло-каштановые вихры слишком своевольно торчали во все стороны, чтобы их можно было назвать кудрями.
– У огня тепло, – заметил Ашер.
– Еще бы, я эксперт по теплому огню.