Страница 66 из 84
– Скорее всего, она с этим мальчиком, Дэвидом-младшим, как ты и говорила. – Кинник постучал пальцем по краю кружки. – С ними наверняка все в порядке. Думаешь, они в Бастионе, с Шейном?
Бетани кивнула:
– Надеюсь.
– Ты же не считаешь, что они сбежали, чтобы обручиться, или что-то в этом роде?
Бетани покачала головой:
– Нет, сомневаюсь. И вообще, я не могу представить себе церковь, которая решилась бы провести церемонию с тринадцатилетней невестой. Даже в Айдахо.
Она достала полотенце для рук, одну из фланелевых рубашек Шейна и его дезодорант. Не говоря ни слова, положила все это на стол перед Кинником.
– От меня снова несет? – спросил он, прижимая руки к телу. – По-моему, люди стали как-то уж слишком щепетильны в вопросах гигиены.
– Не думаю, что дело в этом, – сказала Бетани.
Она отвела Ашера в душ, а после пошла поговорить с соседкой Анной. Кинник сполоснул подмышки над кухонной раковиной, вытерся и воспользовался дезодорантом зятя, затем надел его рубашку и подошел к книжному шкафу – б
о
льшую его часть занимала христианская подростковая литература. Из одной книги в мягкой обложке торчала закладка, Кинник вытащил ее, прочитал пару строк и положил книгу на место, когда дочь вернулась и объявила, что Анны нет дома. В руках Бетани держала толстую пачку писем. Стоя на кухне, она начала просматривать их одно за другим, торопливо сортируя в две стопки на круглом столике. Закончив, она вздохнула и посмотрела в окно.
Всю ночь Кинник пролежал без сна, пытаясь придумать, как заговорить с избегающей его дочерью. Когда он заметил ее на концерте и пошел к ней, продираясь сквозь толпу и перелезая через ограждения, у него возникла безумная идея, что он
спасает
ее, что она нуждается в спасении и что стоит ему только добраться до нее – и все между ними наладится. Он представлял, как дочь встречает его теплыми, всепрощающими объятиями. Вот только в итоге он оказался в объятиях охранника. И с тех пор Бетани словно избегала встречаться с ним взглядом и говорить о чем-либо, кроме поисков Лии. Если не считать ее слов о том, как она устала от его вечного разочарования в ней, и небольшого обмена репликами про исходящую от него вонь, нормального разговора у них так и не вышло.
Кинник вспомнил, как она приехала к нему четыре года назад, во время пандемии, как настояла на том, чтобы их разделяла та ледяная шестифутовая пропасть. Ему казалось, что эта дистанция все еще существует между ними – и, наверное, будет существовать вечно. Он не имел ни малейшего представления, как ее преодолеть.
Размышляя о том дне, Кинник поймал себя на мысли, что, возможно, все делает неправильно. Что это чистое заблуждение – вообразить, будто он может просто вернуться в ее жизнь и заявить, что снова готов быть отцом, может влезть в их запутанные отношения, даже не попытавшись распутать старые узлы.
– Бет…
Она подняла глаза. Лицо было спокойным, ничего не выражающим.
– Послушай, я не уверен, что сейчас подходящее время, но, пожалуйста, выслушай меня. Мне нужно кое-что сказать.
На этот раз она его не остановила, и Кинник продолжил:
– Я в тебе не разочарован. Прости, что у тебя сложилось такое впечатление. И прости, что я вымещал свои претензии к твоим партнерам на тебе. Это было неправильно. И я столько раз планировал извиниться перед тобой в последние годы…
Она вздрогнула на слове «годы» – и правильно, конечно: непростительно, что его так долго не было в ее жизни, – но Кинник понимал, что этого еще недостаточно, что нужно выложить всю правду.
– Знаешь, недавно один близкий человек спросил меня, чему я научился за столько лет жизни в одиночестве. Когда меня об этом спрашивают, мне почему-то всегда приходят на ум чужие цитаты. Аристотель. Торо. Но я начинаю думать, что Торо, похоже, тот еще мудак. Если мы не живем ради других, может, мы вообще и не живем по-настоящему. – Он глубоко вздохнул. – Помнишь, когда ты приезжала ко мне в последний раз, ты спросила, видел ли я тебя в тот день, когда ты прогуляла школу. Так вот, я видел. Я тогда тебя заметил. Видел, как ты проехала мимо дома с тем парнем. И ничего тебе не сказал. Потому что я сам тогда был с человеком, с которым не должен был быть.
Бетани просто смотрела на него безо всякой реакции.
– Хотя, наверное, ты и сама это знала. Бетани… во мне столько вины. И стыда. За то, что вот так отвернулся от тебя. И не только семь лет назад. И не только из-за Шейна. Так вот… я хотел сказать… что я прошу прощения. За то многое, что натворил. Но, может, этого достаточно, чтобы мы попробовали начать заново?
Казалось, у Бетани перехватило дыхание. Она сделала глубокий вдох.
– И есть еще одна вещь, над которой я уже давно ломаю голову, – сказал Кинник. – Когда после маминой смерти все стало совсем невыносимо, почему ты решила отправить детей ко мне? Я смог придумать только два возможных ответа. Либо ты хотела что-то этим сказать. Либо ты правда нуждалась во мне. И я просто хочу, чтобы ты знала: что бы это ни было, я рядом.
Лицо дочери по-прежнему оставалось бесстрастным. Наконец она чуть заметно кивнула.
Кинник сделал шаг вперед:
– Я понимаю, что задолжал тебе очень много лет. И я не смогу наверстать все за один день. Но я хотел бы начать прямо сейчас, если ты не против.
Кинник сделал еще пару шагов, протянул руки и осторожно обнял дочь. Сначала она напряглась, потом задрожала, слезы полились у нее из глаз, и вскоре она совсем обмякла у него на груди.
Кинник шептал: «Прости», «Все будет хорошо» и снова: «Прости».
Бетани выдавила только одно слово: «Папа…» – и он обнял ее крепче.
И тут он почувствовал, как маленькие ручки обхватили его за талию, опустил взгляд и увидел Ашера – прямиком из душа, босиком, с мокрыми волосами и в одних домашних штанах. Мальчик прижался к ним с Бетани.
– А по какому поводу обнимашки?
* * *
Позже, в машине, Бетани почувствовала себя выжатой – короткий, катарсический плач забрал все силы. С тех пор как на фестивале «Пайтити» к ней вернулись панические атаки, или, может, после маминой смерти, а может, и вовсе почти всю ее жизнь она старалась дышать неглубоко, мыслить ясно, сосредоточиваться лишь на следующем маленьком шаге – протянуть еще один день без мамы, пережить фестиваль, вернуться к детям, уговорить Шейна остыть и перестать злиться. Не углубляться в размышления и держать эмоции под контролем – по крайней мере, пока они не найдут Лию.