Страница 64 из 84
Я ушла прогуляться. Вернусь через пару часов. Не волнуйтесь.
Лия
Она еще раз проверила почту, но ответа от Дэви не было. Медлить нельзя: вдруг Ашер опять споткнется и расшибет свою глупенькую башку или в сотый раз за день захочет писать и они с Джоани вернутся? Поэтому Лия оставила записку на столе, а ноутбук на полке и направилась к двери. В ее будущей серии книг о постапокалиптическом мире (она задумывала как минимум трилогию!) пара молодых людей путешествует по разрушенной земле конца времен (после чумы и гражданской войны), сталкиваясь со всевозможными испытаниями и опасностями, неся
истинное
Евангелие в отдаленные уголки света и помогая людям избавиться от страха. В одних общинах царил бы полный беспредел и неверие, а другие напоминали бы крепости под управлением темных, жестоких лжепророков и ложных истин – такие как Бастион. Юная же пара проповедовала бы мирное христианство, основанное на самопожертвовании и помощи несчастным беженцам, спасающимся от войны. Эта идея появилась у нее еще до того, как она познакомилась с Дэвидом-младшим, за толстыми стеклами очков которого скрывались удивительно красивые глаза цвета сельдерея. С тех пор как прошлым летом в христианском лагере она рассказала ему о своей задумке – а Дэви в ответ признался, что не согласен с тем, как его отец руководит своей церковью, – Лия могла представить себе только его в роли непокорного судьбе главного героя, а его непокорной подругой, конечно, была она сама.
Она схватила рюкзак, вышла за дверь и отправилась – она не могла не подумать об этом – в их первое с Дэви совместное приключение.
* * *
Чтобы вновь пересечь границу и вернуться на юг, через леса Восточного Вашингтона, к дому Брайана в Форде, у Брайана, Бетани и Кинника ушло почти четыре часа. Когда они добрались, давно стемнело, и Джоани не находила себе места. Они с Ашером сходили к ручью перед ужином, а когда вернулись, Лии уже не было. Джоани с Ашером обошли окрестности, но девочку нигде не нашли.
Кинник прочитал записку Лии и передал ее Бетани, которая, странным образом, оставалась совершенно спокойной – как и во время телефонного разговора с Шейном в машине по дороге с фестиваля «Пайтити».
Тот звонок то и дело прерывался посреди яростной тирады Шейна – то где-то на юге Канады («…хуже тебя мать еще поискать…»), то уже после того, как они пересекли границу («…хоть понимаешь, как меня унизила…»), и снова, когда они миновали Национальный заповедник Колвилл по пути в Форд («…и если ты думаешь, что я когда-нибудь снова смогу тебе доверять…»).
Несмотря на помехи и на то, что Бетани прижимала телефон к уху, Кинник уловил суть претензий Шейна по поводу недавних событий. Бетани, по его мнению, была блудницей, лживой изменницей Иезавелью
[49]
[Иезавель – библейская царица, жена царя Ахава, известная своей жестокостью и попытками хитростью навязать язычество народу Израиля. В христианской традиции ее имя стало символом порочности, тщеславия и безнравственности.]
, которая принесла в их семью один позор! И вся церковь жалеет его – беднягу, которому пришлось жить с такой женой! А ведь он так волновался, что даже поехал в Грантс-Пасс искать ее! А еще в Портленд, потому что «в курсе, что ты все еще общаешься с тем стремным наркошей!», и он не может поверить, что она сбежала со своим бывшим на какой-то языческий музыкальный фестиваль, и как она ПОСМЕЛА попросить соседку отвезти детей к ее отцу, «которого ты не то что не любишь, так даже не уважаешь». (В этот момент Кинник на переднем сиденье побледнел.) И как посмел Рис взять и украсть детей у тех, кому на время отъезда доверил их Шейн, – добрых, надежных христиан, «мужей Божьих, в отличие от твоего трусливого папаши-драчуна», и как посмел Рис притащить с собой «этого психованного копа с оружием наперевес», и если ФБР из-за нее нагрянет в Бастион, то «хорошие люди пострадают по твоей вине», не говоря уже про то, что она упала в его глазах как мать, так же как и в глазах Иисуса, и теперь он, Шейн, – единственная опора для их детей, и поэтому она должна немедленно привезти их к нему. И только под конец, когда Шейн немного смягчился, он сказал, что если Бетани не врет, что она не спала с Дагом и не принимала наркотики, и если она сию же минуту поклянется вернуть детей, покаяться и подчиниться своему мужу, как велит ей Господь, то путь к спасению,
возможно,
еще не закрыт для нее, а если Христос может ее простить, то кто Шейн такой, чтобы отказывать в прощении, да и вообще он соскучился… И вот тогда Бетани произнесла:
– Послушай, Шейн. Я должна сказать тебе еще кое-что. Лия, кажется, сбежала.
Крики и ругань начались по новой.
Во время этой изматывающей телефонной перепалки – связь то пропадала, иногда минут на двадцать, то снова появлялась – Кинник не переставал удивляться, как ловко Бетани справлялась со вспышками гнева Шейна: она ни разу не повысила голос и вставляла фразы наподобие «да, я знаю», «конечно, твои чувства понятны», «будем честны», «в Библии много чего написано, Шейн» и «давай поговорим об этом, когда найдем Лию». И все же Киннику стало очень грустно от того, что дочь слишком хорошо научилась сглаживать углы, отводить удары, парировать весь этот безумный бред Шейна. Теперь Киннику казалось, что он едва знает свою дочь, не понимает, через что ей пришлось пройти за последние десять лет, и стыд снова закрался ему в душу. Они с Брайаном тревожно переглядывались, и, слушая приглушенные крики из динамика телефона, Кинник чувствовал острое желание еще раз врезать своему зятю – но, конечно, и в первый раз это не слишком помогло.
– Это, наверное, ужасно выматывает, – сказал Кинник, когда у Бетани снова пропала связь в районе речки Онен-Крик и телефон соскользнул ей на колени. – Надеюсь, ты понимаешь, что тебе необязательно выслушивать всю эту чушь.
Бетани ничего не ответила, она просто смотрела в окно, дожидаясь, пока снова появится сеть. А потом, прежде чем принять новый звонок, все же повернулась к отцу. Голос у нее был ровный и спокойный:
– Знаешь, что правда выматывает? – И тут же сама ответила: – Твое вечное разочарование во мне.
Эти слова будто наотмашь ударили Кинника по лицу, и без того нывшему от боли. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но так и не смог. Кинник встретился взглядом с Брайаном, и тот беззвучно произнес:
ну и дела.