Страница 59 из 84
. (Она радовалась, что «Сабвуферы» выступают именно там, хоть это и означало, что они группа не первого ряда. Название главной ночной сцены она даже выговорить не могла.) Вдоль тропы с десяток человек стояли перед полуобнаженной женщиной, которая рисовала что-то абстрактное на огромном полотне. На фестивале Бетани постоянно видела людей в плюшевых костюмах животных – может, они были фурри, а может, просто мерзли. Однако не меньше было и тех, кто щеголял в шортах и рубашках нараспашку, в открытых платьях, открытых топах и даже открытых купальниках. Хоть убей, Бетани не могла понять, как этим ребятам не холодно ходить полуголыми в сыром лесу.
У сцены «Тонатиу» охранники, извиняясь, торопливо проверяли бейджи и билеты, осматривали поясные сумки и рюкзаки, и люди проходили через ворота под массивной черной
Чаканой
– крестом инков. Бетани показала свой пропуск, и ее направили по тропинке между заграждениями из стальных стоек, похожими на ряды велопарковок, к небольшой огороженной лужайке сбоку от сцены, где на пледах и складных стульях уже сидели музыканты, их подружки, техники и случайные халявщики.
На сцене бородатый мужчина с голым торсом, в кожаных легинсах и с нарисованной на лице красной маской Бэтмена, сунув руки в задние карманы, страстно убеждал публику соблюдать установленные часы тишины, сортировать мусор и сообщать о проблемах в медпункт.
– И на этой ноте, – сказал он, – дорогие друзья, возлюбленные, будущие возлюбленные, собратья по вере во всеобщую любовь и единение… пожалуйста, поприветствуйте: «Буферы».
Даг рассказал ей, что хоть группа на самом деле называлась «Сабвуферы», но однажды на выступлении они шутки ради объявили себя как «Буферы», чем сразу завоевали признание слушателей, которые потом начали активно скачивать их треки. С тех пор это стало частью их образа.
– Название, в смысле, – пояснил он. – Не сам буфинг.
Дагу было сорок, почти на пятнадцать лет больше, чем его коллегам по группе. Когда «Сабвуферы» переехали из Колорадо в Портленд, он начал давать уроки игры на басу одному из парней, и его пригласили присоединиться к группе после того, как Даг познакомил ребят со своим увлечением: он любил возиться со старым бас-синтезатором
Roland TB-
303, изменяя его звучание так, чтобы басовая линия была одновременно и приятно-попсовой, и дерзкой. Получался саунд, который, по его словам, отсылал к техно восьмидесятых, старому эйсид-хаусу, немецкому трансу и бельгийскому рейву. Как-то раз, в порыве вдохновения, он попробовал замедлить этот бит, и вышло то, что он сам называл
«
фанково-фолковой, минималистичной, фламандской танцевальной электронщиной на прозаке».
– Э-э-э, ясно, – сказала Бетани, не поняв ни слова, кроме «восьмидесятые».
Но вот в чем дело: ей
нравились
«Сабвуферы»! Их музыка была единственным, что хоть немного успокаивало ее в последние несколько дней. Все остальные группы звучали для нее одинаково – один трек плавно перетекал в другой, и от их монотонных, механических ритмов она только больше тревожилась. У «Сабвуферов» бит был медленнее, мягче, фанковее, более завораживающий, с налетом фолка, а когда подключался вокалист, музыка приобретала почти неземное звучание, и пульс Бетани замедлялся. Может, в этих робких, псевдофутуристичных басовых линиях Дага она слышала отголоски его старых песен – светлых, жизнеутверждающих гитарных мелодий, которые он играл ей в те пять лет, что они были вместе. Музыканты в группе играли слаженно, но воедино все объединял худенький вокалист со своим тонким, воздушным голосом, хоть Бетани иногда и казалось, что его самого может сдуть со сцены порывом ветра, словно перекати-поле. И все равно она гордилась Дагом, который каким-то образом сумел вырасти из
вечного ребенка
в
мамочку группы
: пожертвовал ребятам свой фургон для перевозки инструментов, следил за их «финансами» и старался предостеречь молодежь от тяжелой химии.
Музыканты неторопливо вышли на сцену, взяли инструменты, встретились взглядами и, кивнув друг другу, заиграли; трое молодых ребят стояли на переднем плане, а Даг держался особняком, на своем маленьком ритм-островке с басом и синтезатором. Музыка сразу же накрыла Бетани, и ей стало легче. Что еще нравилось ей в «Сабвуферах», так это то, что они делали паузы между песнями, в то время как большинство других групп превращали свои выступления в бесконечные техно-попурри. Бетани сидела на складном стуле рядом со сценой и, закрыв глаза, покачивала головой и постукивала ногой в такт. Прямо за ограждением, отделявшим ее от толпы, люди танцевали всеми мыслимыми способами, словно они вернулись во времена
Grateful Dead
[43]
[Grateful Dead – американская рок-группа 1960—1990-х, вокруг которой возникло движение фанатов-хиппи – дэдхедов (англ. Deadheads, «мертвоголовые»). Концерты группы отличались свободной атмосферой и длинными джемами, а их поклонники танцевали в эксцентричном, хаотичном стиле, выражая себя без оглядки на ритм.]
, одни вертелись на месте, как дервиши, другие тянули за невидимые канаты, женщины кружились так, что их сарафаны взлетали, открывая взгляду легинсы, а бородатые мужчины кивали головами, как клюющие зерна куры. Несколько человек, стоявших в ряд, крутили на голых талиях хулахупы. Мало кто из них попадал в ритм, но эта неловкость была по-своему очаровательна. Как ни странно было оказаться здесь, Бетани нравилось, что на фестивале почти не чувствовалось осуждения. Ты реинкарнация мезоамериканского шамана, лишенная чувства ритма? А я буду танцевать в костюме енота. Ты разрисуешь тело от макушки до пят? А я сбегу от детей на пару дней, чтобы прятаться в палатке и рыдать, пока не обессилю.
И все же Бетани чувствовала себя не на своем месте. Старше, трезвее – она ощущала себя именно той, кем и была: сбежавшей домохозяйкой, оставившей детей с чрезмерно религиозным мужем или – если Шейн вдруг решит ее искать, в чем она, впрочем, сомневалась, – отправившей детей к своему сварливому пожилому отцу-затворнику в лес. Она невольно улыбнулась, представив эту маловероятную картину: ее рассеянный папаша, который в последнюю встречу даже не знал возраста своих внуков, вынужден терпеть бесконечные вопросы Ашера и постоянные перепады настроения Лии.
Но вдруг эта мысль заставила ее похолодеть.
Подождите, а какое сегодня число?