Страница 57 из 84
– Инкарри. Он вроде как руководит фестивалем, неофициально, – объяснил Джеф. – А имя такое в честь последнего вождя инков. Настоящего Инкарри испанцы изрубили на куски и разбросали на мили вокруг, но легенда гласит, что однажды его тело регенерирует и он поведет народ в новый рай.
– А рай этот, значит… – Кинник поморщился, – на техно-фестивале?
Джеф рассмеялся:
– Наверное. В первый день мы выбираем почетного Инкарри, и он отвечает за
Пачамаму
– территорию фестиваля, а еще возглавляет
Рунакуну
– местный племенной совет – в
Куско
. А
Пайтити
– это последний рай инков.
– Вы же в курсе, что мы сейчас в Канаде, да? – спросил Брайан. – Не в Перу.
– Эй, – Джеф поднял руки, – я всего лишь скромный торговец грибами в начале фестивального сезона. Не я придумываю этот бред, я просто им пользуюсь.
Брайан, похоже, начал проникаться к Шефу-Джефу симпатией. Он кивнул на его палатку:
– Слушай, а ты пиво не продаешь?
– Увы, на фестивале алкоголь запрещен.
– Погоди. То есть тут можно задувать себе в зад тяжелые наркотики, но нельзя выпить светлого?
Похоже, ничего смешнее Шеф-Джеф еще ни разу не слышал.
– Ха! Точно! Никогда об этом не думал.
Он выставил кулак, и Брайан, пожав плечами, отбил его своим.
– Постойте-ка, – сказал Джеф. Он зашел в свою палатку и вернулся в очках для чтения, разглядывая афишу концерта. В руках у него было два бейджа на шнурках. – А вы не про «Сабвуферов» интересуетесь? – Он ткнул в одно из имен, написанных на афише мелким шрифтом.
– Может быть.
– Я про них не слышал, но… – Джеф глянул в сторону палатки, – желающих отправиться в трип сейчас негусто, а раз «Сабвуферы» выступают на сцене «Тонатиу» уже через… – он сверился с дорогими на вид серебряными часами, – сорок минут, то пойдемте, я вас проведу.
* * *
Бетани села в спальнике, тяжело дыша и дрожа от холода. Мерзкое, колющее чувство снова накрыло ее, пришло вместе с ознобом, теснотой в груди, подергиванием мышц и ощущением, что ее вот-вот просто-напросто вытряхнет из собственной кожи. О чем она вообще думала? Оставить детей и умчаться в глухой лес на музыкальный фестиваль со своим бывшим? Она правда думала, что это ей поможет? Что станет меньше тревоги? Меньше тоски? Это было все равно что лечить ожог горелкой. Приступы паники возвращались с перерывами с тех пор, как умерла ее мама, больше месяца назад. Психотерапевта Бетани потеряла, когда уволилась из школы и ее страховка была аннулирована, и теперь она не знала, что делать. Когда накатывал приступ, тревога вырастала стеной, за которую было невозможно заглянуть. И, как выяснилось, от панических атак нельзя просто сбежать – даже если уйти в лес.
Она опустила голову между коленей и попыталась дышать. Глубокий вдох – задержка. Медленный выдох. Задержка. (
Дыши по квадрату
, советовала ей Пегги.) Но тут по груди и рукам снова прокатилась волна паники.
Господи!
Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать.
– Эй, Би. – Круглое лицо Дага появилось в проеме палатки. – Поспала немного?
Бетани подняла голову. Она была рада, что он здесь.
– Опять началось, – услышала она свой голос, тихий и хриплый.
– Ох, Би, мне так жаль.
Он забрался в палатку и протянул ей руку, но приближаться не стал. Ей все еще было непривычно видеть Дага таким: некогда худощавый, весивший не больше пятидесяти килограммов, парень со светлыми дредами превратился в лысого мужчину средних лет весом под центнер. Но глаза были все те же – добрые.
– Может, отвезти тебя в больницу?
– Не надо. Я справлюсь. – Она взглянула на часы: – Разве тебе не пора на сцену?
– Скоро, да, – кивнул Даг. – Мы как раз настроили аппаратуру. Хотел убедиться, что с тобой все в порядке, прежде чем мы начнем.
Несмотря на весь ужас – смерть мамы, новую церковь Шейна, проблемы дома, нервозность, панические атаки, бессонницу, ее сомнительные решения и этот безумный музыкальный фестиваль, – Бетани правда была благодарна Дагу за его заботу. И уважение.
Четыре дня назад, так и не сумев заснуть, накачанная кофеином и адреналином, она присела у кровати Лии и разбудила ее. Было полседьмого. Шейн на рассвете уехал в Бастион – готовиться со своими дружками-головорезами к грядущей священной войне, и Бетани прошептала дочери, что тоже уезжает – на несколько дней, в Канаду, послушать, как написанные ею песни исполняет группа отца Лии, и что никому нельзя об этом рассказывать. («Если не спросят напрямую, то ты не врешь, а просто недоговариваешь».) В морозилке был недельный запас обедов, в ящике стола лежали списки для чтения, а на случай, если Шейн вдруг пустится за ней в погоню, в зимнем сапоге Лии она спрятала инструкцию для Анны о том, куда отвезти детей. Затем она поцеловала дочь, велела снова засыпать, оставила Шейну короткую записку («Мне нужно побыть одной. Пожалуйста, не ищи меня»), схватила паспорт и заранее собранную сумку и выскочила за дверь – через дорогу уже ждал Даг в стареньком отцовском «файрберде» семьдесят второго года, который он кое-как, но с любовью отреставрировал. Она запрыгнула в машину, и они сорвались с места, прямиком к канадской границе. Дорога была чудесной – теплый весенний день, окна наполовину опущены, в салон врывается свежий воздух, в магнитофоне старые кассеты
Traffic
[41]
[Traffic – британская рок-группа из Бирмингема, образованная в 1967 году.]
и
Violent Femmes
[42]
[Violent Femmes – американская фолк-панк-группа, созданная в 1980 году.]
. Она почувствовала, как с души спадает камень. Они с Дагом дали друг другу пять, когда пересекли границу, а потом еще раз, когда связь на их телефонах пропала окончательно. На последнем отрезке пути Бетани высунула руку в окно и позволила ветру управлять ею, словно маленьким самолетом, – так же, как делала в детстве.