Страница 6 из 21
Затем открывает рот, чтобы снова закатить скандал, но тут же осекается. Неприятно так, пристально изучает моё лицо.
Как будто мы знакомы. Но он не может вспомнить, где мог меня видеть. Заметно напрягается. И вдруг хитрые, слегка раскосые зелёные глаза озаряются узнаванием.
— Мирка… — произносит еле слышно. — Мира, ты? — спрашивает громко, так что вся очередь слышит.
Теперь уже напрягаюсь я. Присматриваюсь к нему, изо всех сил пытаюсь вспомнить, кто он и откуда может меня знать.
Парень лысый, с модной, аккуратно оформленной короткой щетиной. Симпатичный. Наверное.
Одет в белую футболку, поверх — чёрная мастерка. На ногах чёрные спортивные штаны и белоснежные, ослепительно чистые кеды. Как будто они земли никогда не касались — словно он ходит по воздуху.
На шее блестит дорогая платиновая цепь с бриллиантами. На запястье — платиновые часы известной марки.
Нет. Я уверена, что никогда не знакомилась с лысыми парнями. И этого вижу впервые. Но он-то меня знает. Может, какой-то друг Миши?
Стыдно вдвойне. Будет думать, что у Миши жена алкоголичка. Ещё не хватает классную Димы встретить или свекровь — для полного позора.
— Да, я, — отвечаю, смутившись. — А вы, простите, кто?
Пытаюсь спрятать бутылку за бедро.
— Ты чё, не узнала? — прищуривается хитро, по-лисьи.
Этот взгляд… прищур… нос, губы…
Током по нервам.
Нет. Нет. Нет…
Руки мелко задрожали, сердце дёрнулось, в груди что-то болезненно ёкнуло.
Не может быть…
— Макс?.. — спрашиваю.
Кивает. Внаглую расталкивает людей в очереди за мной.
— Я с девушкой! Пропустите.
Кладёт на ленту свою пачку сигарет. Я ставлю бутылку водки.
Кассирша смотрит на нас отсутствующим взглядом.
— Пакет?
— Да, пожалуйста.
Пытаюсь скрыть волнение и ужас, который накатывает волнами. Лицо то обжигает жаром, то стягивает ледяным холодом. Руки потеют.
Ну встретились и встретились. Нужно успокоиться.
Главное — чтобы он не заметил, как меня кроет.
Пока я пытаюсь взять себя в руки, Макс прикладывает карту к терминалу и забирает пакет с нашими покупками.
Алкоголь мой оплатил.
Словно мы близкие друг другу люди. Словно в этом ничего такого.
Молча иду к выходу, он идёт рядом.
Как будто ничего странного. Как будто мир сейчас не перевернулся.
Будто мы старые приятели, случайно встретившиеся.
Нет. Нет. Нет.
Он мне не приятель. Он — мой самый жуткий кошмар из прошлого. Самый жестокий, самый извращённый садист для моей психики.
Воспоминания, как подлая мразь, подбрасывают картинки из прошлого.
А вспомнить есть что. Очень много всего было в наших больных отношениях.
Мне было восемнадцать, а ему — на два года меньше. Но уже тогда он был наглее, взрослее, выше, сильнее моих сверстников. Хам и мерзавец. Мажор, которого все уважали и боялись. Умел говорить так, что люди верили во всё, что он скажет. Даже в то, что трава голубая, а небо оранжевое. Уверена, это он рассказал Лозе что земля плоская.
Мы были первыми друг у друга.
Во всех смыслах.
Первая любовь, первый секс, первые серьёзные отношения… первая зависимость. Похуже наркомании. Зависимость от человека.
Наши отношения длились всего год. Всего год — а спустя столько лет меня до сих пор триггерят воспоминания.
У нас не было шансов избежать встречи тогда, в юности.
Я увидела сообщение на экране по каналу Муз-ТВ — в то время можно было платно отправить сообщение в эфир. Парень писал о том, что впервые в нашем городе и просил устроить экскурсию. Я откликнулась сразу, и мы договорились погулять на выходных.
Вечером того же дня папа, придя с работы, сообщил, что в город по делам бизнеса приехал его армейский друг с сыном. Попросил подружиться с мальчиком, показать достопримечательности.
А на следующий день я столкнулась в колледже с новеньким.
Зацепились взглядами, познакомились — и выяснилось, что он и есть сын папиного друга. И что это он писал сообщение в телек.
Судьба. Так думали мы оба. Жизнь словно обложила нас со всех сторон, толкая навстречу друг другу всеми возможными способами.
Встречаться с парнем младше было позорно. В то время как моих однокурсниц после учёбы забирали взрослые мужики на машинах, я ждала своего — со скейтом.
Тогда у него были длинные волосы, и он собирал их в хвост. Он писал стихи и мечтал стать рэпером.
Первые полгода отношений были раем.
А потом начался ад.
Он сходил с ума от ревности. Ревновал к каждому парню, с которым я просто заговаривала. Не отпускал меня от себя ни на минуту. Стал пропускать учёбу, чтобы караулить меня после пар. Ночевал в моём подъезде неделями.
Мы расставались.
Умирали друг без друга — и снова сходились.
Мы дрались.
Я не была тихой девочкой — совсем нет. Могла высказаться. Могла ударить. Закатить скандал.
Мы трепали нервы друг другу, дрались, мирились. Он — с исцарапанным лицом, и я — зарёванная.
В какой-то момент не осталось ничего, кроме наших отношений. Ни друзей, ни учёбы, ни родителей, ни законов, ни разума.
Мы причиняли друг другу боль. Рвали друг друга на части, как голодные псы — свеженину. Пытались это остановить — но снова оказывались вместе.
А потом он потерял контроль настолько, что ударил меня кулаком.
Рассечение брови. Кровь.
Он плакал. Я кричала.
Он извинялся — и я простила.
А потом это повторилось. Снова. И снова.
Я натурально умирала каждый раз. Потому что не могла без него дышать.
Нам было плохо по отдельности — а вместе ещё хуже.
В какой-то момент всё стало настолько плохо, что в наших отношениях не осталось вообще ничего хорошего. Ни романтики, ни понимания, ни дружбы.