Дважды бывший

— Не ранена? — закинув биту на плечо, проходится взглядом по моим ногам.

— Нет, вроде. Только штаны потрепали, — выдаю дрожащим голосом. Меня начинает трясти как больную. От шока, от перенесённого стресса.

— В машину садись, — говорит Макс. Сам закидывает биту на заднее сиденье и тоже садится.

В салоне сразу включает печку. От резкого потока горячего воздуха окна мгновенно запотевают. Становится жарко, но меня всё ещё трясёт.

— С-спасибо. Т-ты м-меня спас… — обнимаю себя за плечи, скрестив руки на груди.

— Куда твой муж смотрит? Какого чёрта шарахаешься одна по трассе? — с наездом, грубо повышает голос, как будто я подчинённая, а он мой начальник.

Нет сил лепить маску счастливой женщины, чтобы пустить пыль в глаза бывшему.

— Я развожусь. Муж мне изменяет. И я совершенно не знаю, как жить дальше… — отворачиваюсь к окну, покрытому простынёй конденсата.

Макс молчит. Стучит большим пальцем по рулю, обдумывая, что ответить.

— Это не повод гулять одной по ночам.

— Знаю.

— Куда шла? Говори адрес, подкину.

— К подруге.

— Ночью? Уверена, что тебя там ждут?

— Не ждут. Макс, меня нигде не ждут… — закрываю лицо ладонями, глотаю острые слёзы.

Он переключает поток воздуха на стёкла, ждёт, пока они отпотеют, и трогается с обочины.

Машина мягко выезжает на трассу. Я всё ещё сижу, сжавшись, будто если расслаблюсь — развалюсь на части.

Через минуту он резко сбрасывает скорость.

— Куда? — хрипло спрашиваю.

Он не отвечает.

Съезжает с трассы перед мостом. Колёса шуршат по гравию, машина медленно катится вниз, ближе к реке. Там темнее, тише. Только вода негромко журчит, и ветер гуляет в кустах.

Он глушит двигатель.

Сразу становится непривычно тихо. Давяще.

Макс достаёт сигареты, щёлкает зажигалкой. Огонёк на секунду освещает его лицо — резкие скулы, щетину, тень под глазами, напряжённый взгляд.

Втягивает дым, выдыхает в сторону открытого окна.

— Говори, — спокойно произносит.

Как будто готов сидеть здесь и слушать меня, как друг.

А он ведь куда-то ехал. Его кто-то ждёт.

— Тебя, наверное, ждут, — озвучиваю свои мысли.

— Подождут ещё, — отмахивается интонацией и смотрит так, будто предупреждает больше не говорить глупостей.

Потираю ладони о колени, отвожу взгляд и усмехаюсь.

— Знаешь, я думала, что если мы когда-нибудь встретимся, то это будет точно не так.

— А как ты думала? — тихо, с ненавязчивым интересом.

— Что я подъеду к мусорным бакам на своём «Порше», чтобы выбросить вчерашние устрицы с фуа-гра, а там в одном из баков будешь сидеть ты.

Он резко выдыхает носом, тихо смеясь.

— А я вот не думал встретить тебя ночью на трассе как уличную проститутку, — кидает камень в мой огород.

Зато честно. Мне нравится честность, какой бы она ни была. И это странное чувство, когда не нужно следить за языком, не нужно думать, прежде чем что-то сказать, и можно говорить всё, что приходит на ум, без страха быть осуждённой. Мы не виделись 16 лет. Это почти половина моей грёбаной жизни, а невероятное желание довериться ему снова обнажает душу, открывает мысли.

— А как ты представлял нашу встречу? — спрашиваю, не подумав.

— Никак, — коротко и резко.

Заливаюсь краской мгновенно. Ну дура же! С чего взяла, что он вообще обо мне думал?

— Виделся с твоим батей на похоронах отца… — прерывается, чтобы затянуться горьким дымом. — Разговаривали с ним. Он сказал, что у тебя хороший муж, сын-спортсмен, да и в целом всё у тебя хорошо. Поэтому я не представлял, как мы встретимся.

Шок на шоке.

Я не знала, что отец Макса умер. Не знала, что мой папа ездил на похороны.

Смотрю на него и не знаю, как подобрать слова, чтобы выразить скорбь и поддержку.

Отец занимал значимое место в жизни Макса. В то время как его мать занималась важными делами, соответствующими статусу жены бизнесмена: ходила по магазинам, в салоны красоты, на выставки и в музеи, воспитанием Макса занимался его отец. Он был для него другом, старшим товарищем, наставником. Ещё тогда, во времена наших больных отношений, Макс всем делился со своим папой.

— Прости, я не знала. Соболезную… — сдавленно выталкиваю слова.

— Это жизнь, — отмахивается, позволяя мне не впадать в скорбную печаль. — Так что ты делала на трассе?

— Не знаю… Поссорилась с мужем и сбежала из дома.

— Как он тебя отпустил? — с явным обвинением в голосе и претензией, что я вышла за идиота.

— Я не отпрашивалась, — огрызаюсь. — Макс, а ты женат? Дети есть?

Он молча качает головой, затем говорит:

— Развёлся.

— Из-за чего? Тоже изменял?

— Встретил другую, — кивает и смотрит в глаза.

Непривычно вот так спокойно сидеть в его машине и разговаривать.

И в то же время невероятно легко.

Почему-то вспомнилось, как мы с ним впервые катались на машине.

— Помнишь, как мы у моего соседа Марка угнали? — смеюсь.

Мда, было и такое. Я на шухере стояла, пока Макс гараж вскрывал и заводил машину.

Тоже улыбается. Почти как раньше. Господи, я ведь когда-то умирала от этой улыбки.

— Я тогда первый раз за руль сел.

— Как это? — ошарашенно округляю глаза. — Ты нас по городу катал, пока бензин не закончился! — напоминаю, как он гонял, умолчав о том, чем мы занимались на заднем сиденье, когда машина заглохла.

По резко сменившейся атмосфере в салоне понимаю, что он тоже это вспомнил. И тоже промолчал.

— Ты хотела кататься, у меня не было шанса облажаться. Пришлось на ходу соображать, — отвечает.

Качаю головой из стороны в сторону, улыбаюсь, всё ещё поражаясь этой новости.

— Ты мог нас убить.