Страница 221 из 260
Однако настроение было плохим, сказывалась усталость. Установленные Мэллори палатки все еще сопротивлялись напору ветра. Нортон отправил двух наиболее ослабевших носильщиков обратно в лагерь IV, остались четверо, которым предстояло провести ночь в одной палатке. Норбу Еше Нортон сравнил со старым солдатом, который ненадежен в обычной жизни, но несгибаем в кризисных ситуациях. Второй носильщик Лхакпа Чоде – низкорослый, тихий и сдержанный, однако за этой сдержанностью скрывалась огромная внутренняя сила. Он был, как писал Нортон, «просто поразителен на горе». Семчумби слыл бестией и прохиндеем среди своих сослуживцев, и Джеффри Брюс хотел прогнать его, однако Нортон увидел у Семчумби стойкость и силу характера, которые проявлялись в трудные минуты. Лобсанг Таши – «простой добродушный гигант из восточных районов Тибета». Это означало, что Лобсанг – представитель народности кхампа, известной на весь Тибет как лучшие торговцы, воины и разбойники.
Люди стояли в свете угасающего дня, прихлопывая и притопывая от холода, – забираться в палатки, где не будет ни тепла, ни сна, не хотелось. Нортон и Сомервелл пытались приготовить ужин. «Самая отвратительная часть процесса, – писал позже Нортон, – заключается в том, что все надо постараться съесть, а достигается это только силой воли. Аппетита нет, порою даже тошнит от одной мысли о еде, а вот пить хочется, хотя жидкости всегда не хватает». В конце концов все отправились спать, проглотив сушеное мясо, консервированную говядину, кофе и галеты.
Нортон и Сомервелл лежали в верхней палатке в холоде и сырости и не могли уснуть. Носильщики пытались согреться, прижимаясь друг к другу в нижней палатке. Около полуночи ветер внезапно показал всю свою мощь. Где-то выше по горе он сорвал несколько камней, которые обрушились на лагерь, точнее, на палатку, в которой находились носильщики. Один камень ударил по ноге Семчумбе, оставив глубокую рану на колене, другой разбил голову Лопсангу. Не подозревая о случившемся, утром Нортон заглянул к носильщикам. По его словам, они набились в палатку «как сардины», затем он увидел лужи замерзшей крови на полу. Сразу стало понятно, что для Лопсанга восхождение закончилось. Семчумби едва мог опираться на больную ногу. Нортон попытался убедить двух уцелевших – Норбу и Лхакпу – пойти выше, обещая, что, если удастся достичь вершины, их имена будут вписаны в историю навечно золотыми буквами.
Для них эти посулы ничего не значили, но много значила честь. Поэтому трое носильщиков, включая раненого Семчумби, сказали, что готовы идти вверх. Каждый надел по девятикилограммовому рюкзаку. Пятерка восходителей вышла из лагеря в 9:00 утра и шла до 13:30, поднявшись на отметку 8168 метров. Сомервелл весь день сопровождал раненого Семчумби, уговаривая его идти дальше так же, как он уговаривал раненых на войне потерпеть еще немного. Вскоре после полудня они преодолели высшую точку, до которой дошли с Мэллори в 1922 году. В 14:30 носильщики отправились вниз. До темноты они должны были успеть сбросить более 1200 метров высоты и прийти в лагерь на Северном седле.
Вечером во вторник, 3 июня Сомервелл и Нортон остались одни. Далеко внизу виднелся старый лагерь 1922 года, и они удивлялись, как получилось подняться так высоко. Сейчас они находились словно в другом измерении и глядели на закат, который, как позже писал Сомервелл, видели обычные «люди во всем мире, только тут все горы стали черными на фоне красного неба». Два человека впервые устраивались на ночь на огромной высоте, на которую ранее никто не поднимался без кислорода. Только Финч и Брюс в 1922 году с кислородными баллонами смогли достичь этой отметки. Восходители ждали следующего дня с оптимизмом. «Впереди ясный день, – писал Нортон, – и, если будут благоприятные условия, мы чего-нибудь сможем добиться!»
Нортон хорошо выспался и не пробудился, даже когда пробка одного из двух термосов выстрелила, намочив постель горячим чаем, который он собирался взять на штурм. Это привело к задержке – пришлось потратить время на растапливание снега для новой порции питья. Небо было ярким, воздух – обжигающе холодным. Они стартовали в 6:40, отправившись налегке, как вспоминал Нортон: «Шерстяная одежда, термос с кофе, Kodak в кармане и больше ничего, кроме ледорубов и короткой веревки».
День был ясный и почти безветренный – «идеальный для выполнения нашей задачи», – отметил Нортон. Вместо того чтобы продолжить подъем по Плечу до его смычки с Северо-восточным гребнем, Нортон и Сомервелл оставались далеко под гребнем, поднимаясь по диагонали к Желтой ленте, которой достигли через час. Двигались очень медленно: 20 шагов и потом отдых, словно шли по морскому дну. Пять минут агонии, и минута или две отдыха. Нортон вскоре стал так сильно трястись от холода, что казалось, будто начался приступ малярии. Он померил пульс и обнаружил, что у него на 20 ударов выше нормы. Несколько раз Нортон опасно споткнулся на плитах песчаника. Снега на них не было. Очки мешали ему видеть как следует, и он снял их, это стало роковой ошибкой.
Через шесть часов альпинисты подошли к основной цели – широкому кулуару, рассекающему склон от ледника Ронгбук далеко внизу до самого основания вершинной пирамиды Эвереста. Нортон с самого начала решил избегать Северо-восточного гребня с его чудовищными ветрами и неизвестными препятствиями. Он обладал сверхъестественным чутьем в поиске наиболее оптимального маршрута восхождения, интуиция была отточена еще во время первых вылазок с дедом в Альпы. Полоса скал охраняла подходы к вершинной пирамиде, образуя грозный уступ, который Нортон и его товарищи в 1922 году назвали Первой ступенью. За ней находилось еще одно, более сложное препятствие, названное Второй ступенью. Определить с расстояния, насколько серьезны эти препятствия, невозможно. Именно поэтому Нортон, изначально не любивший ходить по остриям гребней, решил траверсировать стену, чтобы попасть в кулуар, в надежде, что можно будет подняться по нему. Пройдя кулуар, они бы с Сомервеллом оказались выше обеих ступеней и попали бы прямо к основанию вершинной пирамиды, которая, судя по всему, вполне проходима.
Наступил полдень. Двойка находилась всего в 300 метрах ниже вершины по вертикали и в 400 – по горизонтали. В Озерном краю на такой подъем ушло бы около часа. На высоте 8,5 километра это расстояние означало бесконечность.