Страница 214 из 260
Мэллори и Нортон выбрали линию подъема чуть севернее маршрута 1922 года, и, вместо того чтобы идти траверсом, отправились прямо вверх. Это оказалось сложнее, но в итоге безопаснее. Сомервелл через час замедлился и отстал, у него начался жар. Мэллори возглавил группу, за ним следовал Нортон, а затем Оделл и Лхакпа Церинг – участник экспедиции 1922 года, несший деревянные вешки и веревку, которыми маркировали маршрут. Вскоре альпинисты подобрались к серьезному препятствию – узкому камину, обойти который не было возможности, он поднимался более чем на 60 метров в отвесной стене. Стенки камина оказались гладкими, без единой зацепки, и вниз он уходил в темноту бездонной трещины. Раздумывая, как преодолеть препятствие, Нортон сказал: «Черт побери!» и посмотрел на Мэллори. «Столкнувшись с серьезной проблемой, – писал он позже, – Мэллори всегда вел себя более-менее одинаково. Он мысленно засучивал рукава, инстинкт побуждал его броситься вперед. И он полез вверх по стене и камину, аккуратно, но в присущем исключительно ему красивом стиле». Это было не столько восхождение, добавил Нортон, сколько гимнастическое упражнение, «но только на высоте 6700 метров, которая не очень способствует занятиям гимнастикой. Полагаю, проход всего камина до самой желанной маленькой полки занял час. Такого напряжения мне еще испытывать не доводилось».
Оделл сильно мучился, на что Мэллори обратил внимание, но в конце концов собрался с силами, и все четверо продолжили подъем, траверсируя склон. В одном месте пришлось преодолеть узкий ледовый гребень, который с одной стороны обрывался в трещину, а с другой – в пустоту, лишь далеко внизу был ледник. Наконец около 14:30, спустя 7 часов после выхода, альпинисты достигли полки, где в 1922 году стоял лагерь. Никаких следов от него не осталось. Снежно-ледовый рельеф с тех пор стал совершенно другим. Несмотря на то что это место по-прежнему защищала от ветра высокая снежная стена, то, что раньше представляло собой широкую площадку, теперь стало узкой полосой шириной не более 9 метров, «выгнутой поверхностью нетронутого, сверкающего снега, где ровного пространства едва хватило для ряда наших маленьких палаток», – вспоминал Нортон.
Он присел отдохнуть за стеной, наслаждаясь отсутствием ветра и пробивающимся через облака солнечным светом, а Оделл и Мэллори отправились дальше, прокладывая маршрут через лабиринт снежных гребней и трещин, чтобы выбраться на само седло. Мэллори проделал львиную долю работы, вырубая ступени во льду по пути наверх, это, по воспоминаниям Нортона, стало «тяжелой работой для уставшего человека». Поэтому вскоре Мэллори сменил Оделл, он сумел найти надежный ледовый мост через самую опасную из трещин, который должен был выдержать их во время неоднократных переходов в верхние лагеря и обратно. В 15:45 вся группа, установив лагерь IV, поспешила вниз, люди были измотаны до предела и шли уже на автомате, кое-где сильно рискуя. «Чем меньше вспоминаю об этом спуске, тем лучше», – отмечал позже Нортон.
По правде говоря, им крупно повезло, что никто не травмировался и не погиб. Забыв об осторожности, люди спускались по маршруту 1922 года – тому самому, который закончился гибелью 7 носильщиков. Нортон и Мэллори шли, не связываясь, Оделл с Лхакпой спускались в связке, британец шел впереди. Кошек ни у кого не было. В одном месте Нортон поскользнулся, но удержался, чуть позже Лхакпа потерял равновесие и покатился вниз по склону. Остановиться он сумел только благодаря участку мягкого глубокого снега. По непонятной причине Оделл не проследил, что носильщик привязался обычным узлом, который просто распустился. А Мэллори в какой-то момент исчез. Он вспоминал: «Поверхность внезапно подалась под ногами, и я провалился. Снег засыпал меня со всех сторон. К счастью, я упал всего где-то на 3 метра и повис, полуослепший и задыхающийся. Довольно быстро стало понятно, что вишу я только на ледорубе, который все еще держал в правой руке и который встал поперек провала, но застрял очень непрочно. Внизу была крайне неприятного вида темная бездонная дыра. Я пережил несколько страшных мгновений, прежде чем удалось понадежнее закрепиться, и стал кричать вверх, через круглое отверстие, в котором виднелось голубое небо». Мэллори звал на помощь, но остальные спустились ниже и поэтому ничего не слышали. В конце концов ему пришлось прорубаться наружу через край трещины, зная, что каждое движение может стать последним и он полетит вниз почти наверняка навстречу смерти.
В третий лагерь альпинисты пришли около 18:30 совершенно обессиленные. Было жутко холодно, темные камни, которые в 1922 году нагревались солнцем и излучали тепло вечером, сейчас были скрыты под снегом. Вода замерзла, а на такой высоте невозможно приготовить ни горячей еды, ни теплого питья. Нортон писал об «отвратительности ужина, когда лагерь находится в холодной тени, а ноги словно камни». Еда имела привкус керосина, а из-за холодного воздуха горло у всех болело так сильно, что едва удавалось глотать. Помимо головной боли у всех начался кашель, его приступы не дали выспаться.
Поэтому, несмотря на усталость, Мэллори бодрствовал почти всю ночь, «так заходясь от кашля, что, казалось, вывернет кишки», – писал он Рут. Нортон, деливший палатку с Мэллори, тоже не мог уснуть, он думал о муссоне и трудностях ледового камина, по которому как-то должны подняться носильщики с грузом. С первыми лучами солнца он набросал несколько строк: «Посредственная ночь – голова чересчур забита мыслями о трудностях и опасностях восхождения. Утром пасмурно и тепло, пошел легкий снег. Мне не очень нравится такая погода. Молю небеса, чтобы это было не начало муссона, ибо никто и ничто не обезопасит часть маршрута на Северное седло в плохую погоду».
На следующее утро, в среду, 21 мая, несмотря на усилившийся снегопад, Хазард, Ирвин и Сомервелл повели 10 носильщиков на седловину, чтобы занести туда все необходимое. Условия были ужасными, вспоминал Ирвин, а подъем «чертовски труден». Хазард и носильщики «работали до кровавого пота», чтобы протоптать тропу в глубоком снегу, писал Сомервелл. В случае Хазарда метафора оказалась буквальной: полученная на войне рана на правом бедре открылась и сильно кровила большую часть дня.