Страница 211 из 260
Пока они коротали время за чтением вслух стихов из антологии, составленной в качестве пропагандистского пособия в самые мрачные дни войны, буря снаружи, как вспоминал Джеффри Брюс, «ревела с неослабевающей силой». К счастью, удалось поесть горячего супа – Ирвин смог разжечь плиту. Но, как сообщил Мэллори в письме Рут 10 мая, «страшные порывы ветра» не дали никому заснуть. «Не знаю, как тент выдержал, – добавил он. – За долгую ночь снег набился в палатки и покрыл все слоем до 5 сантиметров. Было очень неуютно. К утру распогодилось, но ветер гнал уже выпавший снег с такой силой, словно снегопад и не прекращался».
К утру субботы закончилась еда. Мэллори и Ирвину, у которых появились признаки истощения, приказали спуститься в лагерь II. Нортон и Сомервелл с 17 носильщиками спустились к складу на леднике и с большим трудом сумели откопать из снега 19 грузов. Эти усилия выбили шерпов из колеи. Когда они вновь вернулись в третий лагерь, вспоминает Брюс, носильщики «просто рухнули в палатки и лежали там. Мы заставили их поесть и попить, сняли с них обувь и с удовлетворением наблюдали, как они забираются в свои спальники. Пожалуй, никогда не видел так сильно уставших людей. Но ничего удивительного – они несколько дней подряд тащили грузы сквозь бурю и снег».
Ночью температура упала до минус 39. Ветер, как писал Нортон в своем отчете, «казалось, поднимался очень высоко с окружающих перевалов – Северного седла, Рапью-Ла и Лхакпа-Ла и обрушивался на лагерь откуда-то сверху, влетал, как терьер в крысиную нору, в наши маленькие палатки, и тряс их… Заснуть не получалось из-за шума ветра и дикого хлопанья тентов». К утру снег набился в каждую щель. Носильщики «ютились в своих палатках, полумертвые от холода». О подъеме на Северное седло не могло быть и речи, и Нортон с Брюсом решили отступать.
Брюсу каким-то образом надо было заставить людей двигаться. Как вспоминал Нортон, «Брюс встал в центре лагеря во весь рост, несмотря на бурю, и начал отдавать команды. Какими словами он убедил людей работать, может рассказать лишь он сам. Возможно, его крепкие слова резали сильнее ветра, однако он находил время, чтобы подбодрить тех заболевших, кому действительно требовалось сочувствие». Отход с горы Нортон назвал Крестным путем – отряд прошел весь ледник до лагеря II, «затем сагибы повели людей по морене в базовый лагерь – всю эту жалкую процессию полуслепых, больных и помороженных людей, которые старались помогать друг другу».
К вечеру 11 мая Мэллори, Битэм, Хазард, Ирвин и Ноэль находились в базовом лагере, почти в 20 километрах от Северного седла. Нортон и Брюс с половиной носильщиков были во втором лагере, а Оделл и Сомервелл с остальными участниками добрались до лагеря I. По счастливой случайности доктор Хингстон, сопровождавший генерала Брюса в Сикким, прибыл в базовый лагерь около четырех часов дня.
Сомервелл в первом лагере большую часть времени занимался ранеными и заболевшими. Один из гуркхов, ефрейтор Шамшерпун, впал в кому, предположительно, у него произошла тромбоэмболия сосудов мозга. Носильщик из Дарджилинга по имени Манбахадур отморозил ступни ног, и ему грозила ампутация. Еще у нескольких носильщиков диагностировали тяжелую пневмонию и бронхит, в их числе оказался один из друзей-шерпов Келласа, который после смерти доктора с 1922 года стал работать с Ноэлем. И наконец, Тамдинг, носильщик Сомервелла, во время спуска по леднику оступился, упал и сломал голень. Узнав об этом, Ноэль, Битэм, Мэллори и Ирвин бросились на помощь с импровизированными носилками, но на полпути увидели, что пострадавшего несет на себе вниз по морене Дорджи Пасанг. Сочувствие британцев к Тамдингу несколько уменьшилось, когда выяснилось, что он носил вещи, которые украл у Сомервелла. Ирвин был потрясен тем, как шерпы обращаются с заболевшими. Спустившись в первый лагерь, он обнаружил Манбахадура, «который лежал на снегу и был не в состоянии согреться и как-либо позаботиться о себе. А трое кули, которые несли его вниз из лагеря II, просто не обращали на него внимания. Боюсь, что он потеряет ноги из-за обморожения».
Хингстон после трех недель тяжелого пути через Тибетское нагорье 12 мая сразу же отправился в лагерь I на помощь Сомервеллу. «По дороге встретил спускавшихся носильщиков, – записал он в тот вечер в дневнике. – Вид жалкий. Хуже всего то, что у них пропал боевой дух. Единственное, что можно сделать, – убраться с горы и отдохнуть, пока не изменится погода». Вернувшись в базовый лагерь, Хингстон провел остаток дня, занимаясь лечением больных и раненых.
Утром 13 мая Нортон отправил Карму Пола в монастырь с настоятельной просьбой к Дзатрулу Ринпоче благословить всех участников экспедиции. Джеффри Брюс и Хингстон тем временем вернулись в лагерь I, чтобы перенести Шамшерпуна в базовый лагерь. Хингстон сообщил, что состояние больного ухудшилось, «однако мы должны были попытаться спустить его». «Мы смастерили некое подобие носилок из одеял и палаточных стоек, и шестеро тибетцев понесли больного вниз. Это был долгий и трудный путь. Они дотащили его до базового лагеря, однако почти сразу по прибытии он умер», – вспоминал Хингстон. На следующее утро Шамшерпуна похоронили в неглубокой могиле, отметив место памятным камнем.
Из остальных пострадавших выжили все, кроме Манбахадура. Хингстон сделал все возможное, но обморожение зашло слишком далеко, и началась гангрена. Несчастный носильщик прожил еще две недели и умер 25 мая, став, можно сказать, жертвой одержимости Мэллори вершиной или, по крайней мере, его неспособности обеспечить нормальные условия для носильщиков в третьем лагере.
Трудно сказать, как эти смерти повлияли на британцев, их внимание быстро переключилось на другие задачи. Хингстон счел «прискорбным, что потери произошли в это время». «Они привяжут меня к базовому лагерю, – писал он. – А очень хочется добраться хотя бы до лагеря III». В дневниках и записях других участников почти нет упоминаний об умерших, зато имеется множество замечаний об удобствах базового лагеря – об изобилии горячей еды, о просторных и теплых палатках, походных кроватях и стульях.