Страница 210 из 260
Мэллори вернулся в третий лагерь, где моральный дух был, мягко говоря, более чем низким. Носильщики провели ужасную ночь, им не хватало еды и теплых одеял. Из 23 человек только четверо были в состоянии работать. У большинства началась горная болезнь. После полудня Оделл и Ирвин, взяв с собой этих четырех, спустились на 1,5 километра по леднику, чтобы забрать 6 грузов, оставленных из-за бури. Ирвин взял палатку Уимпера весом 27 килограммов и успел подняться с ней в третий лагерь до наступления сумерек. Однако носильщики больше всего нуждались не в укрытии, а в теплых одеялах и горячих еде и питье. Во вторую ночь температура опустилась до минус 29, и ни у кого из кули не имелось ничего, кроме своей одежды и одного одеяла на каждого. Из еды осталась только цампа – не более горсти на человека. В любом случае большинство носильщиков оказались слишком больны, чтобы есть, и к утру их состояние стало весьма тяжелым. Тех, кто еще мог двигаться, рвало. «У одного из них, – вспоминал Мэллори, – у самого обессиленного, так распухли ноги, что нам пришлось натягивать на него обувь без носков. Он едва мог двигаться. Я поддерживал его сколько-то времени, а потом поручил его заботам другого носильщика».
Поскольку Оделл был «явно не в форме», а Ирвин мучился от сильной головной боли, утром в среду, 7 мая, Мэллори приказал Хазарду спуститься к складу на леднике и встретить 10 носильщиков, которые должны были подойти из лагеря II около полудня. Ни один кули в лагере III не был в состоянии нести груз. Большинство из них едва могли просто идти и нуждались в помощи на спуске. Мэллори проводил их до второго лагеря, а затем вернулся к Хазарду. Когда подошел Ирвин, принесший горячую еду и питье, он увидел несчастного Хазарда, трех изможденных носильщиков из лагеря II и основательно подуставшего Мэллори. С помощью Ирвина удалось занести наверх 7 грузов, в том числе теплые спальники, и следующую ночь те немногие носильщики, которые еще оставались в третьем лагере, спали в относительном тепле и комфорте. На следующее утро Оделл и Хазард отправились разведывать маршрут на Северное седло, а Мэллори снова спустился во второй лагерь, чтобы посоветоваться с Нортоном и Джеффри Брюсом.
Не подозревая о кризисе в лагере III, Нортон, Сомервелл и пришедший в себя Битэм утром во вторник, 6 мая, пошли вверх по Восточному Ронгбуку, оставив Шеббера в базовом лагере за главного. На следующий день, пока Шеббер выслеживал трех голубых баранов у пещеры отшельника, расположенной прямо над лагерем, Джеффри Брюс отправился в путь с 12 носильщиками – последним резервом. Масштаб бедствия стал ясен, когда Нортон и Сомервелл добрались после полудня до второго лагеря. К тому времени он был переполнен больными носильщиками, и британцам пришлось вскрыть ящики с припасами, которые предназначались для штурма вершины.
Ситуация ухудшилась на следующий день, когда Брюс, считавший, что во втором лагере пусто, прибыл с еще 12 носильщиками, которых тоже нужно было накормить и разместить. К тому времени, вспоминал Джон Ноэль, вся столь хорошо продуманная система логистики и снабжения рассыпалась в прах. «Всего за два дня, – писал Мэллори Рут, – моральный дух носильщиков полетел ко всем чертям». Когда Нортон и Сомервелл наблюдали, как спускаются по льду последние заболевшие кули, Нортону вспомнился один из худших моментов на войне. Он написал в своем отчете Times от 13 мая, что люди, уходившие с горы, «были очень похожи на отставших солдат британской армии, которые пытались пробраться по заблокированным дорогам к югу от Ле-Като 27 августа 1914 года… Как и в Сен-Кантене, Шони и Нойене в 1914 году, сейчас нет времени ни подсчитывать потери, ни заглядывать далеко вперед».
Иными словами, кризис требовал не размышлений или поиска виноватых, а срочных действий. Нортон немедленно приказал Сомервеллу отправиться вверх со всеми здоровыми носильщиками, чтобы завершить снабжение лагеря III. Поскольку второй лагерь на тот момент фактически стал базовым, требовались люди, знающие местные наречия. Поэтому Хазарда отозвали из третьего лагеря и отправили в базовый, чтобы освободить Шеббера, который получил приказ подняться в лагерь II и исправить ситуацию со снабжением. Шеббер был поражен, узнав, что Мэллори отдал предпочтение кислородному оборудованию, забыл про спальные мешки и рассчитывал, что носильщики смогут без проблем для здоровья переночевать в третьем лагере под одними тонкими одеялами.
В течение следующих двух суток условия в третьем лагере ухудшились радикально. Пятница, 9 мая, стала «просто убийственной», писал Ирвин, «иначе не скажешь». В палатках тряслись от холода Оделл – ему с Хазардом так и не удалось добраться до Северного седла – и прибывший накануне Сомервелл. В лагере также оставались три шерпа и повар. Горячей еды и питья не было. Ветер дул так сильно, что даже в палатке Ирвин, рискуя поморозиться, не смог разжечь плиту.
В то утро Нортон и Джеффри Брюс вместе с Мэллори и 26 шерпами отправились наверх из лагеря II. Они встретили спускавшегося Хазарда, но из-за ветра не обменялись ни словом. Вскоре буря усилилась настолько, что Нортон приказал большинству носильщиков бросить груз на леднике и возвращаться во второй лагерь. Оставшиеся 8 человек – наиболее выносливые и сильные – с трудом добрались до лагеря III к часу дня. Как вспоминал Джеффри Брюс, картина была печальная: «Лагерь казался вымершим. Носильщики выглядели плохо, а из-за холода, который пришлось перенести несколько дней назад, они окончательно потеряли присутствие духа… Перемещаться между палатками было невозможно из-за сильного ветра».
Мэллори забрался в палатку к Оделлу, Сомервеллу и Ирвину. К недоумению Сомервелла, Мэллори снял ботинки и штаны, натянул свои любимые гетры на всю длину ноги, вязанные Рут, а затем достал из сумки колоду игральных карт и уже порядком потрепанную книгу «Дух человека». Из присутствующих только Ирвин не читал ее. «Я начал зачитывать различные отрывки, – писал позже Мэллори Рут. – Сомервелл напомнил, что ровно два года назад мы точно так же лежали бок о бок в палатке. Всем нам понравилось стихотворение Кольриджа о хане Хубилае. Ирвин не особенно разбирался в поэзии, впрочем, его зацепила эпитафия из “Элегии на сельском кладбище” Томаса Грея. Оделлу понравились финальные строки “Освобожденного Прометея” Перси Шелли. Соммервел, довольно хорошо разбиравшийся в английской литературе, как выяснилось, не знал ни единого стихотворения Эмили Бронте, что было немедленно исправлено».