Страница 205 из 260
Он оказался прав, но теперь возникла дилемма. В пасхальный понедельник эвакуационный отряд добрался до Ятунга. В первую очередь Хингстон щедро наградил носильщиков за подвиг: за два дня они сумели перенести Брюса, огромного мужчину, более чем на 80 километров и спустить с Тибетского нагорья, чем, несомненно, спасли ему жизнь. Теперь же генерал, несмотря на тяжелое состояние, настаивал на возвращении в экспедицию. Хингстон отправил телеграмму Комитету Эвереста: «Брюс вернулся в Ятунг. Выздоравливает от малярии. Нортон за главного. Хингстон». Затем он написал более подробную записку, которую отправил почтой: «Генерал очень хочет вернуться к экспедиции. Я считаю это крайне неразумным. Он по-прежнему очень слаб; его селезенка увеличена, малярия никуда не делась, приступы могут начаться снова в любой момент, если генерал ослабнет, что неизбежно из-за суровых условий Тибета. Если новый приступ случится на большой высоте и не будет возможности эвакуации, я не берусь предсказать последствия. Уведомил генерала, что возвращаться в Тибет для него крайне опасно и что, если он это сделает, я снимаю с себя ответственность».
Хингстон оказался меж двух огней. Гонец доставил записку от Нортона, новый начальник экспедиции призывал доктора как можно быстрее вернуться в Тибет: Битэм стал совсем плох, и Нортон подумывал отправить его к шведским миссионерам в Лачен, чтобы подлечился; у Мэллори обострились боли в животе. Сомервелл выполнял обязанности врача, но он потребуется штурмовой группе, особенно если Мэллори выбудет. Хингстон хотел сопровождать генерала Брюса до Гангтока и передать его на руки британскому политическому офицеру Фредерику Бейли – напарнику Морсхеда по исследованиям и ветерану экспедиции Роулинга 1904 года. Затем Хингстон планировал вернуться через перевал Серпо-Ла, чтобы прибыть в Ронгбук, если все сложится, уже 15 мая.
Хинкс умыл руки, отправив телеграмму, в которой предлагал оставить окончательное решение за Брюсом. На третьи сутки пребывания в Ятунге генерал уже места себе не находил. Он посчитал случившийся с ним приступ малярии рецидивом лихорадки Банна, которой он и его жена заразились в 1916 году и которая не проявлялась с мая 1919 года, за исключением короткого эпизода в 1921 году. Сердце, заявил Брюс Хингстону, работает отлично, а потеря веса пойдет только на пользу.
Однако, несмотря на всю браваду, генерал был человеком здравомыслящим и понимал, что возвращаться в Тибет ему нельзя. Еще 12 апреля, в самый разгар кризиса, он приказал Джону Макдональду переправить из Ятунга в Кампа-Дзонг особый груз, самое ценное, что у него было, – 12 бутылок марочного виски. По сути, это была капитуляция. Брюс принял решение 22 апреля, когда Хингстон строил планы обратного пути в Тибет. Доктор нанял 9 мулов, пони, 3 погонщиков, повара и тибетскую овчарку и был готов отправиться в долгое путешествие по территории, где почти не ступала нога европейца. «Мое сотрудничество с генералом закончилось, – писал Хингстон. – Сегодня утром я дошел с ним и с Бейли до дворца махараджи. У входа мы попрощались. Генерал, я думаю, переживал расставание – в лице меня он как бы потерял последнюю связь с экспедицией».
* * *
Весть о том, что генерал выбыл, узнали в Кампа-Дзонге 13 апреля, когда в поселение прибыл Джон Макдональд. Подарок в виде виски пришелся очень кстати – почти все шампанское замерзло до состояния льда, и бутылки треснули и разбились. Холод стоял такой, что замерзли чернила, а Сомервелл не смог развести краски и пришлось отказаться от желания зарисовать Джомолхари. Пуховый костюм Финча не прижился, однако большинство участников, по крайней мере, на этот раз носили ветрозащитную одежду, а не твид и войлочные шляпы вместо пробковых шлемов. В 1924 году у каждого участника была своя палатка Уимпера, где он мог уединиться. Нортон сконструировал большую и удобную палатку-столовую. Ее в начале каждого дня отправляли впереди основной группы на паре мулов по кличке Джек и Джилл, так что, когда усталые путники приходили к месту ночлега, столовая была уже готова. Тем не менее при температуре минус 15 и сильных ветрах переходы давались с большим трудом, особенно Битэму, который по глупости, как выяснилось, пил из каждого ручья почти с самого начала экспедиции.
Нортон теперь стал руководителем, и ему пришлось решать, что делать с Битэмом. Неделя дизентерии полностью лишила беднягу сил, и отступать болезнь не собиралась. Оделлу и Ирвину тоже нездоровилось. Аппендицит у Мэллори оказался ложной тревогой, но он все еще был слаб. Четверо суток, что экспедиция провела в Кампа-Дзонге в ожидании нового транспорта и известий от генерала, Мэллори большую часть времени проводил в постели, читая письма Китса и отрывки из антологии «Дух человека». Письмо от его сестры Мэри, отправленное со Шри-Ланки, извещало, что муссон может начаться на две недели раньше. Эта новость, конечно же, только усилила общее беспокойство.
В отсутствие Хингстона больных лечил Сомервелл. Посоветовавшись с ним, Нортон все же разрешил Битэму остаться с экспедицией, это решение он принял только утром, все собирались и готовились выступить из Кампа-Дзонга. «Битэм отправился с нами, – писал Мэллори Рут. – Он выглядит намного старше своих лет сейчас, примерно так же, как Рэберн в 21-м году, и совсем потерял бодрость, а раньше не было никого энергичнее него». Битэм так и не смог восстановиться. Несмотря на позорный эпизод с Грэмом, он все же был опытным альпинистом, и его болезнь ослабила команду, которая и без того оказалась намного слабее.