Страница 204 из 260
Тучи над экспедицией сгустились, когда она прошла вверх по долине Чумби и прибыла в Пхари 6 апреля. Оделл и Шеббер заболели, Битэм ослаб от хронической диареи. В ночь своего 58-го дня рождения генерал постарался забыть о невзгодах, откупорив бутылку рома 150-летней выдержки. Но настроение у всех было подавленным, а внешний вид деревни не способствовал радости. Шеббер писал о «водосточных канавах по колено в нечистотах, прокопченных темных домах – вонючих норах, людях, черных от грязи». Хингстон, повидавший виды и не понаслышке знающий, что такое трущобы Багдада, тем не менее был потрясен увиденным: кучи ячьего навоза, кизяк, наваленный у стен и на крышах, горы гниющего мусора, истлевшие кости и полуразложившиеся туши яков: «Пхари – место неописуемо грязное. Вороны и ягнятники единственные падальщики тут, а внешний вид людей вполне соответствует месту, где они живут».
Даже обычно жизнерадостный Ирвин приуныл. 6 апреля он получил по телеграфу сообщение, что Кембридж разгромил Оксфорд в лодочной гонке 1924 года. Два дня он пытался переварить эту новость. «До сих пор не могу прийти в себя от того, что Оксфорд проиграл, – писал Ирвин в дневнике, – обошли на четыре с половиной корпуса!» Чтобы отвлечься, он с головой ушел в работу: починил скороварку, уменьшил вес своего ящика с инструментами, отремонтировал походную кровать и ледоруб Мэллори.
Джеффри Брюс и больной Эдвард Шеббер тем временем занялись транспортом и наняли 250 яков и 80 мулов. Когда генерал узнал, что с 1922 года цены выросли на 25 %, он пришел в ярость и публично пригрозил направить протест в Лхасу. Напуганные этим спектаклем местные власти тут же снизили цены, генерал театральным жестом разорвал телеграмму в столицу Тибета и подбросил обрывки в воздух. Это был его последний личный вклад в освоение Эвереста. Ноэль Оделл, который делил с Брюсом палатку, наутро сообщил Хингстону, что генерал всю ночь «хрипел, кашлял и трясся, как при землетрясении».
К утру Брюс настолько ослаб, что Хингстон предложил разделить экспедицию: основную группу отправить через высокие перевалы в Кампа-Дзонг, как и планировалось, тогда как он и Джон Макдональд будут сопровождать генерала по более длинному маршруту через Туну, вокруг озера Дочен, что на двое суток больше. К полудню погода стала портиться, поэтому Хингстон, Макдональд и Брюс поспешили отправиться в путь – предстояло преодолеть 35 километров. Хингстон поражался суровости Тибетского нагорья: «Убрать камни с поверхности земли, срезать холмы и горы по обе стороны, и получим пустыню в Ираке».
Остановились на ночлег поздно, на высоте 4420 метров, когда температура опустилась значительно ниже нуля и начался холодный ветер. С первыми лучами солнца Хингстон отправился на охоту за птицами, а вернувшись, обнаружил генерала «одетым, но дрожащим от жестокого приступа малярии. Было ясно, что выезд придется отложить. Мы уложили его в постель, укрыли одеялами, сделали грелки и дали порошок Довера
[135]
[Порошок был разработан в 1732 году английским врачом Томасом Довером. Применялся для лечения подагры, также его использовали при общих болях, бессоннице, диарее и лихорадке. Снят с продажи в 1930-х годах.]
, аспирин и хинин». Что еще хуже, у Макдональда началась горная болезнь. Хингстон отправил главной партии сообщение: «Генерал слег, Хингстон разбил все термометры».
К утру следующего дня, 9 апреля, был поставлен окончательный диагноз. Непосредственно перед экспедицией генерал отправился охотиться на тигра. Как заметил Оделл, «он не только тигра подстрелил, но и малярию подхватил». Очевидно, что единственным выходом была эвакуация. Селезенка у Брюса уже опасно увеличилась, а лихорадка оказалась настолько сильной, что за неделю генерал потеряет более 13 килограммов веса.
Хингстон послал в Пхари гонца с запиской для отправки ее содержания по телеграфу, он просил срочно доставить носилки из Гьянцзе. Носилки прибыли 11 апреля, их везли на лошадях ночью и днем. У основной группы новости тоже оказались неутешительные. Битэм почти слег из-за тяжелой дизентерии, а у Мэллори начался аппендицит – опасное для жизни заболевание в 1924 году. Сомервелл готовился провести срочную операцию. Хингстон собрал носильщиков, отобрал 18 самых сильных, и утром 12 апреля они отправились назад, в Ятунг. «К девяти утра генерала уложили на носилки, и мы выступили в сторону Пхари. В каком-то смысле процессию можно назвать скорбной, однако двигались в хорошем темпе: носилки несли на плечах 6 кули, они регулярно менялись, чтобы сильно не уставать. Монотонную работу тибетцы разбавляли ритмичным пением».
Воздух дрожал перед глазами Хингстона. Изнемогая от напряжения и, несомненно, вспоминая о судьбе Келласа, он ехал, словно сам был в лихорадке, а горизонт постоянно менял форму и цвет. «У поверхности земли, – писал доктор, – воздух, кажется, танцует, иногда марево выглядит как водная гладь. Воображаемые озера скрывают плато. В них видны отражения заснеженных гор. Когда задувает сильный ветер, дымка приходит в движение, и кажется, что мираж проносится по плато в кружащихся волнах пены. Мы наблюдаем искажение предметов, неверные очертания, странные формы, фантазии дрожащего воздуха».
Через день они достигли Пхари, и выпал снег. По мере продвижения процессия казалась все менее траурной, а настроение поднималось с потерей высоты – вскоре ущелья и леса укрыли путников от суровых ветров нагорья. Тибетцы продолжали петь свою песнь. «Несмотря на монотонность, – вспоминал Хингстон, – это была приятная мелодия, которая словно сливалась с журчанием ручья. Здоровье генерала должно улучшиться».