Страница 191 из 260
Как и в 1921 году, Хинкс пообещал обоим лекторам процент от дохода с лекций – треть от выручки после покрытия всех трат. Мэллори, не щадя себя, колесил по городам и весям с выступлениями всю осень, и действительно неплохо заработал: 75 фунтов в ноябре, 225 фунтов в декабре и еще 100 фунтов в январе, то есть гораздо больше, чем получал на должности школьного учителя в Чартерхаусе, где его годовая зарплата составляла всего 270 фунтов. Финч, который к весне 1923 года прочитал 83 лекции в Великобритании и за границей, остался недоволен. В отличие от Мэллори, он зарекомендовал себя как профессиональный лектор задолго до экспедиции на Эверест, это вообще был его основной источник дохода. На некоторые эверестовские лекции пришло мало слушателей, и тогда Финч попросил, чтобы Комитет Эвереста помимо покрытия дорожных расходов и предоставления процента от чистой выручки гарантировал минимальный гонорар в размере 25 фунтов за лекцию. Хинкс и Янгхазбенд отказались, что привело к серьезным размолвкам.
Все участники экспедиций на Эверест подписывали соглашение, которое обязывало их подчиняться руководителю и не разглашать информацию, за исключением случаев, когда такое разглашение санкционировал Комитет Эвереста. В документе также оговаривалось, что любые коллекции, фотографии или записи, сделанные участниками, должны быть переданы Комитету. Иными словами, вся история экспедиций от начала и до конца принадлежала коллективному предприятию. В краткосрочной перспективе это имело смысл. Помимо юридических обязательств перед определенными спонсорами – соглашение об эксклюзивности с Times было одним из таковых – контроль над информацией отвечал интересам Комитета Эвереста. Эти принципы были хорошо апробированы Джоном Бакеном, который работал пропагандистом во время войны, и официально давали Хинксу возможность максимально консолидировать доходы от предприятия. Все участники экспедиций были далеко не в восторге от таких кабальных условий, но не имели выбора, если хотели отправиться на Эверест.
Финч неохотно подписал соглашение, но в письме к Хинксу от 21 декабря 1921 года уточнил свою позицию: «Полагаю, что не буду официальным фотографом экспедиции. В этом случае все сделанные мною снимки, эскизы и картины останутся в моей собственности, но по-прежнему будут под контролем Комитета». Оговорка Финча была неточной и двусмысленной, как и последующий ответ Хинкса. В письме, отправленном Финчу на другой день, секретарь Комитета начал крохоборничать, в конце концов согласившись, что любые снимки, сделанные для частного использования, в конечном итоге принадлежат фотографу, хотя и настаивал, что, пока Комитет Эвереста желает сохранить права на такие фотографии, их нельзя использовать. На этом все закончилось, и Финч занялся подготовкой к экспедиции.
Ситуация обострилась осенью 1922 года, когда Мэллори попросил у Финча несколько негативов в качестве дополнительного материала для лекции. И Хинкс, и Мэллори были весьма удивлены, когда Финч отказал. Но его позиция была твердой. За немалые личные средства он собрал, пожалуй, лучшее портфолио экспедиции 1922 года – около 2 тысяч снимков и не собирался позволять кому бы то ни было пользоваться плодами его усилий. Аналогичная ситуация имела место после рекогносцировки 1921 года, когда Гай Буллок отказался предоставить Мэллори свой дневник, и между альпинистами тогда возникла напряженность. Когда Говард-Бери на собрании Королевского географического общества дважды назвал Мэллори «самым выдающимся альпинистом» экспедиции 1922 года, Финч обиделся и письменно пожаловался Хинксу. Что касается предоставления снимков, он продолжал настаивать на своем в письме Мэллори 5 октября: «Я тщательно обдумал ситуацию и пришел к выводу, что показ моих фотографий публике не только не отвечает интересам Комитета Эвереста, но и бьет по моим интересам. Полагаю, ты знаешь, что мой стиль чтения лекций существенно отличается от твоего, я строю рассказ, основываясь на снимках, и показываю их в определенной последовательности. Любой другой способ не только не раскроет эти фотографии должным образом, но станет плагиатом в глазах публики. Этого я не могу допустить, поскольку хочу использовать фотографии позже, когда буду читать лекции от своего имени».
Мэллори почти наверняка показал письмо Хинксу. Последняя строчка, очевидно, разъярила секретаря. Финч не отказывался от своих обязательств перед Комитетом Эвереста и считал, что они ограничивались одним лекционным сезоном после возвращения экспедиции 1922 года. Хинкс же уверял, что соглашение действительно до успешного восхождения на гору. Финч назвал это абсурдом с учетом того, что вершина Эвереста, возможно, не будет достигнута в обозримом будущем. Тем не менее он выполнил свою часть договора, читая лекции под эгидой Комитета до весны 1923 года, а также безвозмездно написал три главы для официального отчета «The assault on Mount Everest», в котором было представлено много его фотографий.
В начале лета 1923 года Финч, свободно говоривший по-немецки, получил от друзей предложение прочесть серию лекций в Швейцарии. К этому времени в Англии он как лектор пользовался небольшой популярностью и нуждался в деньгах. До конца неизвестно, что именно произошло. Зять и биограф Финча Скотт Рассел утверждает, что тот попросил разрешения на лекционный тур у Хинкса, который категорически отказал, хотя Финч предложил разделить выручку с Комитетом. Другие историки Эвереста предполагают, что Финч согласился на лекции по собственной инициативе, чтобы иметь повод отклонить требования Хинкса о получении доли доходов. Как бы то ни было, чтобы разрешить конфликт, Финч обратился за юридической помощью. Учитывая двусмысленную формулировку первоначального документа, юристы Финча пришли к выводу, что соглашение с Комитетом Эвереста никого ни к чему не обязывает. Это заключение Финч сообщил Хинксу в письме от 28 июня 1923 года. Поскольку Хинкс был в отъезде, письмо получил второй секретарь Сидней Спенсер, работавший по совместительству секретарем Альпийского клуба. Спенсер сразу же передал письмо генералу Брюсу, который поделился его содержанием с Янгхазбендом. Они решили проконсультироваться со своим адвокатом, членом Альпийского клуба Джоном Уизерсом, который, однако, тоже пришел к выводу, что прав Финч. Это нисколько не смягчило возмущения джентльменов. Поступок Финча для них лежал не в плоскости закона, а являлся вопиющим нарушением сложившихся традиций.