Страница 190 из 260
Помимо финансовых вопросов остро встал вопрос кадровый. Неудача Лонгстаффа и Вейкфилда как альпинистов, а также потеря Рэберна и Келласа окончательно убедили даже самых твердолобых представителей старой гвардии, что Эверест – удел молодых. Это, в свою очередь, обострило противоречия между теми, кто продолжал считать альпинизм спортом джентльменов, и новым поколением, игравшим совершенно по другим правилам. Первые лишь использовали язык войны, чтобы описать свои экспедиции в горы, вторые пережили войну на собственном опыте и привыкли идти по краю пропасти с легкостью, некоторым пренебрежением к жизни и полной самоотдачей. Молодые альпинисты были готовы пойти почти на все, чтобы добиться успеха. Финч, Мэллори и Сомервелл являлись яркими представителями этой самой новой формации восходителей. В официальном отчете о восхождении 1922 года Финч утверждал, что «границу безопасного надо сужать при необходимости до ее полного исчезновения». По его мнению, альпинист на Эвересте должен довести себя до изнеможения, «даже до гибели, если потребуется».
Подобные суждения и убеждения ошеломили многих членов Королевского географического общества и Альпийского клуба, особенно кабинетных крыс вроде Хинкса и тех, кто был слишком стар, чтобы знать на собственном опыте, что такое война. Споры о кислороде тоже остались нерешенным вопросом и еще одним свидетельством разрыва между поколениями. Апеллирование к честной игре в этом случае напоминало привязанность фельдмаршала Хейга к лошади и его отказ признавать эффективность пулемета на Западном фронте. Кислород ведь не возносил человека на вершину. Как писал Финч, «кислород позволяет альпинисту использовать больше энергии и ускоряет его шаги, но, увы, не приводит к росту крыльев Меркурия на его ногах».
* * *
Новость, что тибетское правительство официально разрешило провести третью экспедицию на Эверест, объявили вечером 16 октября 1922 года на совместном заседании Королевского географического общества и Альпийского клуба в Центральном зале Вестминстера. Вечер стал триумфом Хинкса. Центральный зал тогда был самым большим залом Лондона – великий эдвардианский памятник прогрессу, построенный незадолго до войны в барочном стиле. Президент Географического общества лорд Рональдсей открыл заседание и представил генерала Брюса, который сделал небольшой обзор экспедиции 1922 года. Брюс закончил выступление, процитировав садху – святого человека, которого они встретили в Тибете: «Я слышал, вы поднялись на высочайшую гору с помощью нити, – сказал садху, – несомненно, это нить жизни».
Следующим выступил Мэллори, который довольно сдержанно рассказал о трудностях на восхождении из-за ветра и холода: «Нет ничего невозможного в достижении вершины Эвереста, но, если погода не улучшится и условия будут такими же, что в этом году, шансы взойти и спуститься без потерь слишком малы». Затем слово дали Финчу, который рассказал, как они с Джеффри Брюсом пережили ночь, используя кислород. К всеобщему удовольствию, Финч закончил свое краткое выступление, процитировав Брюса: «Подожди, старина, мы скоро вернемся».
Другие участники экспедиции отсутствовали, что было на руку Хинксу. Морсхед поправлял здоровье в Дарджилинге. Джеффри Брюс, как и Моррис, вернулся в свой полк на Северо-Западной границе. Джон Ноэль пока оставался в Тибете. Сомервелл был где-то на юге Индии. Лонгстафф, страдавший флебитом, лечился в своем загородном доме в Нью-Форест, а Вейкфилд вернулся в Канаду, даже не заехав в Лондон. Нортон, не желавший участвовать в публичных мероприятиях, продолжил службу в Константинополе. В Лондоне оставались Мэллори и Финч, и агент, занимавшийся организацией лекций, настоял на том, чтобы пригласить только этих двух выдающихся альпинистов.
Утром 17 октября в Times появилось объявление о том, что Мэллори и Финч снова выступят в Центральном зале через три дня и проведут еще одну встречу 25 октября. В первый день Мэллори будет выступать в 15:00, Финч – в 20:30. На второй встрече порядок выступлений будет обратным. Так началось лекционное турне – альпинисты провели 50 выступлений только к концу декабря. Эти мероприятия оторвут их обоих от семей на целые недели и в конце концов разрушат единственную возможную альпинистскую связку, которая могла бы надеяться на успех на Эвересте.
Проблема заключалась в деньгах. В первых двух экспедициях Лонгстафф, Уолластон, Стратт и Говард-Бери самостоятельно оплачивали свое путешествие в Индию – все они были людьми состоятельными. Транспортные офицеры и офицеры-геодезисты Джеффри Брюс, Моррис, Нортон, Уилер и Морсхед участвовали в экспедиции, взяв отпуск, и после вернулись в полки и на должности в Геодезической службе Индии. Гай Буллок к весне 1922 года получил дипломатический пост в Гавре, а вскоре его перевели с повышением в Аддис-Абебу. Вейкфилд и Сомервелл были высококвалифицированными врачами-хирургами и хорошо зарабатывали.
Мэллори же вернулся с Эвереста без перспектив трудоустройства, став одним из 2,5 миллиона англичан, потерявших работу в 1922 году. Благодаря своему тестю, известному архитектору, который выплачивал ежегодное пособие в 750 фунтов, они с Рут жили в собственном доме и имели соответствующий статус в обществе. Но своих средств Мэллори недоставало. Примерно такая же ситуация сложилась и у Финча. Он занимал должность научного сотрудника в Имперском колледже Лондона, но зарплата была мизерной. Он не имел наследства, но требовалось содержать семью и выполнять другие обязательства, в том числе выплачивать алименты в размере 100 фунтов в год его бывшей жене. Пять месяцев на Эвересте обошлись Финчу в полугодовую зарплату, а еще он на 200 фунтов купил запас фотопленки. Как позднее признал Хинкс, двое участников экспедиции, которых выбрали донести историю покорения Эвереста до общественности, менее всего были способны нести финансовое бремя.