Страница 185 из 260
Настроение в базовом лагере было мрачным. Эвакуированные давно уехали, Лонгстафф, Финч и Стратт ничего не знали о случившемся, пока их корабль не причалил в Дувре в середине июля. Нортон и Джеффри Брюс сопровождали их в течение двух дней, а затем, в утро рокового восхождения, отправились на юг через перевал Дойя-Ла, чтобы восстановить силы в Кхарте. Они узнали о катастрофе через десять дней. Мэллори винил себя. Его преследовала мысль о том, что дети погибших – ровесники его детей – остались без отцов. «Последствия моей ошибки, – писал он Рут, – ужасны, я до сих пор едва могу поверить в случившееся и ничего не могу сделать, чтобы исправить ситуацию. Никакой заботой не вернешь погибших». В письме Янгхазбенду Мэллори взял на себя всю ответственность, признав, что, если бы знал больше о состоянии снега, несчастья бы удалось избежать. Своему старому другу и наставнику Джеффри Янгу Мэллори писал: «Я потрясен. Семеро храбрецов погибли, а они ничего не знали об опасности гор и шли за нами, как дети. И виноват в этом я».
В субботу, 10 июня, через три дня после трагедии, Мэллори, Вейкфилд, Сомервелл и Ноэль посетили монастырь Ронгбук. Они немного боялись, потому что не знали, как на случившееся отреагируют монахи. После второй попытки штурма вершины Дзатрул Ринпоче отправил экспедиции сообщение, в котором поздравил носильщиков за беззаветную преданность Финчу и Брюсу, но при этом специально предупредил британцев, чтобы они уходили с горы. Он предвидел, что произойдет несчастье, – ему было видение. Когда настоятелю сообщили о гибели людей, он ответил с сочувствием и скорбью и попросил альпинистов посетить молебен, чтобы, по словам Морриса, «почтить души тех, кто остался на Эвересте».
Когда альпинисты подошли к монастырю, то с удивлением увидели десятки паломников, собравшихся для участия в необычном представлении. Мэллори сравнил его с Шекспиром, с театром со сценой в центре зала. Ноэль назвал это «танцами дьявола». На самом деле это был один из важнейших местных праздников Мани Римду, длящийся около трех недель и проводимый в честь распространения буддизма в Тибете. Альпинисты попали на представление в кульминационный день, когда танцоры выступали в масках, изображающих силы света и тьмы, божеств и демонов. Британцы пробыли в монастыре до полудня, но перед отъездом каждому из них дали маленькую красную пилюлю – священное подношение, которое, если его проглотить, буквально позволяет получить силу буддийского учения
[123]
[Эти шарики называются «мани рильбу» – от названия мантры Ченрезига «Ом мани падме хум». Это небольшие шарики, которые ежегодно делаются в самых крупных монастырях из священных ингредиентов и целебных трав, в течение многих дней над рильбу начитывают мантры и проводят ритуалы. Считаются благословением, утверждается, что шарики можно использовать и как лекарство.]
.
* * *
Через четыре дня экспедиция на Эверест 1922 года отправилась домой. Участники задержались в монастыре, чтобы получить еще одну аудиенцию у настоятеля, которого они теперь описывали в дневниках как «самого святого человека в Тибете». Был подан чай с маслом. Ноэль поразил всех тем, что немного выпил его, он был первым из британцев, кто решился на такой поступок. Дзатрул Ринпоче подарил генералу изображение богини Зеленой Тары для защиты, а затем благословил погибших, их семьи и всех выживших. Гуркхи были потрясены, что удостоились такой чести, они едва осмелились подойти, чтобы получить благословение. Некоторые из них плакали, когда Ринпоче повязывал им на шею хадаки.
Тепло и красота долины Кхарта и нижней части долины Кама задержали генерала Брюса и его отряд почти на три недели. Альпинисты отпраздновали 36 день рождения Мэллори в тени монастыря, а на следующий день пообедали в устье ущелья Арун, где Нортон нашел красивую поляну. Ноэль и Моррис отправились исследовать нижнее течение реки Кама-Чу, а остальные занимались сбором гербария или бездельничали, лежа и бродя на альпийских лугах, где уже вовсю цвели цветы. Это была долгожданная передышка после долго пребывания в снегах. Наконец 1 июля участники экспедиции собрались вместе. Лишь Мэллори все еще где-то бродил и догнал ушедших через пару дней.
Так, с различными отступлениями и экскурсиями по пути, участники добрались до Дарджилинга в первых числах августа. В основном обошлось без происшествий, хотя Моррису как транспортному офицеру приходилось временами поддерживать дисциплину среди носильщиков, особенно когда дело касалось выпивки. «Мы решили, что человек не пьян, – писал он, – если может лечь на землю, а не упасть. На наш взгляд, это более чем щадящее испытание, но был один носильщик, который почти все время не мог выполнить даже это». Чтобы преподать нерадивому кули урок, ему дали груз весом в 45 килограммов и заставили идти в Пхари через три перевала, каждый из которых был не менее 5500 метров высотой. С огромным энтузиазмом тибетец взял штурмом первый перевал, обливаясь потом от большого количества выпитого.
На одном из последних переходов перед спуском в долину Чумби экспедиция встретила паломника, идущего из Лхасы в Катманду посредством ритуальных простираний. Такого же пилигрима повстречал Говард-Бери годом ранее. Одежда молодого паломника представляла собой лохмотья, однако выглядел он сильным и бодрым. Мужчина был родом из Урги
[124]
[Ныне Улан-Батор, столица Монголии.]
и ушел из дома год назад. «Мне это казалось не только напрасной тратой времени, – писал позже Моррис, – но и ужасным отказом от радостей жизни, но когда я задумался об этом впоследствии, то стало очевидно, что такого рода смирение ничем не хуже и не лучше аскезы, практикуемой некоторыми христианскими орденами».
* * *