Страница 184 из 260
Ноэль и Вейкфилд в третьем лагере видели, как все случилось. Кинооператор следил за восходителями через видоискатель камеры, а доктор смотрел в тот же бинокль, который использовал 1 июля 1916 года, когда его ньюфаундлендские парни вступили в бой при Бомон-Амеле. Вейкфилд позже писал жене: «Я глядел, как они поднимались по крутому склону, затем на мгновение отвлекся. А когда вновь поднес бинокль к глазам, вся стена стала белой, а вереница альпинистов исчезла. Сначала подумалось, что их всех снесла лавина. Но вскоре снежная пыль стала оседать, и постепенно я различил несколько фигур, остававшихся на склоне. Я сразу собрал носильщиков, подготовил медикаменты, и мы поспешили наверх». Вейкфилд сказал Ноэлю, чтобы тот начал греть много воды для чая, а сам с четырьмя кули отправился в сторону Седла, прихватив лопаты, веревки, лекарства и бренди. Около 15:30 он встретил Кроуфорда, спускавшегося за помощью. Первыми словами его были: «Все белые в безопасности». Вскоре Вейкфилд убедился, что помощь не требуется – те, кто выжил, уцелели, а тем, кто умер, уже ничем нельзя было помочь.
Из девяти тибетцев, упавших в трещину, двое, которых удалось достать, остались живы. Они спустились в лагерь III, в течение дня полностью восстановились и, судя по всему, не испытывали эмоционального шока, чего нельзя сказать о британцах. Когда Мэллори спросил выживших, следует ли пытаться найти тела, чтобы захоронить их, носильщики ответили, что их друзей и братьев нужно оставить там, где они умерли. Британцы увидели в этом лишь настоящий дух альпинизма. Но для тибетцев в этой жизни просто все было кончено. Не требовалось объяснять что-либо и уж тем более мучиться относительно того, что можно было сделать иначе.
Мэллори раскаивался, а Сомервелла мучило чувство несправедливости. «Хорошо помню, – писал позже Сомервелл, – как эта мысль не давала покоя. Погибли только шерпы и бхотия. Почему, почему никто из нас, британцев, не разделил их участь? Я бы с радостью в тот момент лежал там, в снегу, мертвый, лишь бы дать этим прекрасным парням, которые выжили, почувствовать, что мы разделили с ними и риск, и смерть, и потерю». Горечь, писал Мэллори, заключалась «в иронии судьбы». Они с Сомервеллом критиковали безответственный, по их мнению, подход Финча к носильщикам, который позволил им, например, подниматься в высотные лагеря без сопровождения и по необработанному маршруту. 26 мая они были потрясены, узнав, что группа носильщиков, отправившаяся на помощь группе Финча, вернулась из штурмового лагеря поздним вечером и что неподготовленным тибетцам пришлось преодолевать опасные трещины на Северном седле в темноте самостоятельно. В порыве «благородного гнева» Мэллори и Сомервелл открыто осудили Финча.
Вопрос, который мучил всех, и особенно Мэллори – стоило ли вообще затевать третий штурм, учитывая сложившуюся ситуацию?
Генерал Брюс узнал о катастрофе через несколько часов. Шерпы, которых отправил Моррис, промчались по Восточному Ронгбуку и прибыли в базовый лагерь к 9 вечера. Генерал, гордившийся тем, что понимает отношение к жизни местного населения, сказал, что шерпы отнесутся к случившемуся с изрядной долей фатализма: «Если им на роду написано умереть на Эвересте, значит, они умрут на Эвересте. Если написано, что выживут, то выживут, и это все, что можно сказать по этому поводу».
Оценив ситуацию, Брюс отправил двух гонцов: одного к Моррису с приказом о немедленном сворачивании высотных лагерей, а другого – к настоятелю монастыря Ронгбук с письмом о печальной новости и предложением компенсации семьям погибших, как это делается в случае с павшими в бою солдатами. Брюс определил, что каждая семья получит 250 рупий, или примерно 13 фунтов стерлингов, ежеквартальными платежами, начиная с 15 августа. Имена погибших были должным образом записаны: Тханкей, Сангей, Темба, Лхакпа, Пасанг, Намгьен, Норбу и Пема. Норбу и Пасангу, у которых были дети, полагалась дополнительная выплата в 50 рупий на каждого ребенка. Генерал отметил, что в случае смерти наследника офицер по набору гуркхов в Гхуме будет распределять средства, консультируясь с заместителем комиссара и начальником полиции. В официальном отчете Брюса об экспедиции 1922 года имена погибших шерпов не упоминаются.
В числе погибших были несколько человек, которые, рискуя жизнью, принесли горячее питье и помогли Финчу и Брюсу в трудную минуту. Сангей и Темба были помощниками Вейкфилда на протяжении всей экспедиции. Норбу помогал Сомервеллу. На следующий день после случившегося Мэллори, терзаемый угрызениями совести, сразу отправился в базовый лагерь, чтобы лично доложить обо всем генералу, а Вейкфилд и Сомервелл остались в третьем лагере, чтобы сложить из камней памятный чортен, на котором Сомервелл начертал молитвы и имена погибших. Во второй половине дня они вместе с Кроуфордом отправились в лагерь I, оставив Морриса снимать лагерь. День выдался жарким и ясным, на небе не было ни облачка. Муссонные ветры принесли теплый воздух. Когда Моррис вышел из третьего лагеря, прихватив немногие оставшиеся припасы, долина преобразилась. Впадина из темного льда, идущая по центру ледника, превратилась в бушующий поток. Огромные кающиеся льды рушились с грохотом, лед таял и распадался, пока весь пейзаж, по словам Морриса, не стал походить на «огромное оставленное на солнце мороженое». Передвигаться по леднику стало небезопасно, не говоря уже о том, чтобы подниматься по склонам, чреватым лавинами.
МОРРИС ВСПОМИНАЛ, КАК ВЫЖИВШИЕ СПУСТИЛИСЬ В ТРЕТИЙ ЛАГЕРЬ: «КОГДА ОНИ ОТПРАВИЛИСЬ НАВЕРХ, Я ДУМАЛ, ЧТО ОНИ ВЫГЛЯДЯТ УСТАВШИМИ, НО ТЕПЕРЬ ОНИ БЫЛИ НЕ ТОЛЬКО ПОТРЯСЕНЫ И СОВЕРШЕННО ИЗМОТАНЫ, НО, КАЗАЛОСЬ, ЕЩЕ И КАК-ТО СРАЗУ ПОСТАРЕЛИ. БЫЛО ПОНЯТНО, ЧТО В ЭТОМ ГОДУ НИКАКИХ ПОПЫТОК ВОСХОЖДЕНИЯ МЫ НЕ ПРЕДПРИМЕМ».