Страница 182 из 260
Но Мэллори не собирался сдаваться. Почти неделю он ждал в базовом лагере вестей с горы. «Они наверняка побьют наш рекорд, – написал он Рут 26 мая, через три дня после возвращения. – У них очень хорошая погода. Но не думаю, что они достигнут вершины с первой попытки… Я нисколько не завидую их успеху, каким бы он ни был. Вся затея с кислородом настолько отличается от нашей, что их вряд ли стоит сравнивать».
Это не первый случай, когда Мэллори слишком протестовал против очевидного и опускал правду в письмах жене. Финч и Брюс поднимались не в благоприятную погоду. Когда Мэллори писал Рут, группа Финча вторые сутки переживала бурю на огромной высоте. Ни один альпинист еще ни разу не оказывался в таких условиях. Люди в базовом лагере не были слепыми. Если попытка подняться без кислорода оказалась настолько неудачной, почему Мэллори, узнав об успехе Финча, сразу же начал планировать третий штурм, причем с баллонами? На самом деле Мэллори просто хотел стать первым на Эвересте. И совершенно все равно, с кислородом или без. Что касается медицинских проблем, Мэллори отмахнулся от них. «У Лонгстаффа сейчас период кипучей деятельности, – сообщал он Рут в письме от 1 июня, – в эти моменты он утомляет, чинит препятствия и слишком много о себе думает».
Медицинская проблема с Лонгстаффом разрешилась сама собой. 30 мая, в день, когда Вейкфилд спустился в базовый лагерь, у доктора начался сильный конъюнктивит, и в течение нескольких дней он не мог выполнять свои обязанности. Финч, согласно дневниковым записям, «слышал, как в палатке по соседству созрел маленький заговор». Мэллори уговорил Вейкфилда провести повторное медобследование, чтобы получить положительное заключение о состоянии своего здоровья, а также о здоровье Финча и Сомервелла. Так что на следующий день Вейкфилд не услышал никаких шумов в сердце Мэллори. У Вейкфилда были мотивы так поступить, о чем он написал своей жене Мэдж 31 мая: «С глубокой досадой приходится констатировать, что я слишком стар для штурма вершины… Ни один человек моего возраста не поднимался выше, я единственный, кто достиг семикилометровой высоты, другие участники – мои ровесники, которые поднялись высоко, попали в список больных и возвращаются домой как можно быстрее». Вейкфилд, несомненно, чувствовал и возмущался пренебрежением, с которым его товарищи, как известно из их дневниковых записей, относились к его альпинистским способностям. Он надеялся добиться успеха с Кроуфордом, поэтому и оказался на Северном седле 27 мая, когда должен был в ожидании возвращения Финча и Брюса находиться в третьем лагере, который был гораздо лучше оборудован для решения экстренных медицинских проблем. Идея восхождения двух возрастных мужчин была скорее идеалистической, но для сломленного войной Вейкфилда гора тоже стала искуплением. Он знал, что только Мэллори мог переубедить генерала Брюса и противостоять мнению Лонгстаффа и Стратта, которые были против новой попытки.
Вторую половину дня 31 мая Вейкфилд провел в палатке генерала, составлял и правил отчеты, а также докладывал Брюсу о результатах утреннего медицинского обследования. Генерал, ориентируясь на Лондон и зная об ожиданиях Комитета Эвереста, согласился на третий штурм. Кроме того, 27 мая Джон Макдональд, сын британского торгового агента в Ятунге Дэвида Макдональда, прибыл в базовый лагерь с новой почтой, деньгами для экспедиции и последними известиями о ситуации в Тибете. Британское оружие и боеприпасы наконец-то начали поступать в Лхасу, но политической стабильности по-прежнему не наблюдалось. Чарльз Белл, неохотно согласившийся на новую экспедицию к Эвересту, уехал из тибетской столицы в октябре предыдущего года. Так что не было никакой уверенности в том, что тибетские власти разрешат провести новую экспедицию. Если британцы отступят сейчас, другой возможности может и не представиться. И все же решение генерала Брюса о третьем штурме стоит считать опрометчивым.
Джон Ноэль, присутствовавший при принятии решения, позже изложил его в военных терминах: «В борьбе между человеком и величайшей горой, как и в любом другом сражении, моральный эффект от отступления, после того как вызов брошен, а бой начат, будет фатальным». Генерал Брюс смотрел на происходящее иначе. В письме Хинксу от 1 июня он выразил беспокойство относительно состояния своих подопечных и сомневался в том, что альпинисты в состоянии выдержать более одного штурма горы. «Я буду очень рад, – писал он, – когда последняя попытка завершится, потому что, честно говоря, я боюсь Эвереста в нынешних условиях, ведь до прихода муссона остается несколько дней».
Чтобы успокоить Лонгстаффа, который был в ярости от того, что его советы и как врача, и как альпиниста проигнорировали, генерал разрешил своему старому другу немедленно отправиться в Индию вместе с сирдаром Гьялценом, чтобы как можно быстрее доставить Морсхеда и Стратта в госпиталь. Отправившись налегке через Серпо-Ла в Лачен, они могли бы добраться до Дарджилинга за 20 дней. Изуродованные руки Морсхеда пришлось прибинтовать к предплечьям, а для обмороженных ног, которые тоже забинтовали и зафиксировали в прямом положении, пришлось придумать специальные стремена. На всем пути ему придется принимать обезболивающее, но в остальном он был вполне пригоден для путешествия. Ходячие больные – Нортон и Джеффри Брюс – отправились с Теджбиром в Кхарту, где генерал намеревался дать отдых основному ядру экспедиции, прежде чем начать долгий путь домой. Как только генерал объявил свое решение, в лагере воцарилось относительное спокойствие. Теперь каждый участник просто должен был выполнять указания.
Внешне Мэллори излучал уверенность, его беспокоил лишь муссон, который, по прогнозам настоятеля монастыря Ронгбук, должен был начаться 10 июня. Но на самом деле он находился словно меж двух огней – осторожностью и растущей одержимостью горой. 1 июня он отправил письмо своему другу Дэвиду Паю, в котором поделился сомнениями, которые никогда бы не высказал Рут: «Дэвид, это бесчеловечные горы, холодные и коварные. Честно говоря, игра не слишком хороша: риск провала чересчур велик, а запас прочности, когда люди долго находятся на большой высоте, очень мал. Возможно, это просто глупость предпринимать новую попытку. Но как я могу остаться в стороне… Это скорее война, а не спорт. Да, наверное, так оно и есть».