Страница 181 из 260
Финч избежал серьезных травм, хотя холод проник через толстые подошвы его обуви и три слоя носков, и на ступнях появились четыре небольших участка отмороженных тканей, из-за чего стало больно ходить. У Брюса болели обе ноги, левая была в особенно плохом состоянии. Оба альпиниста не имели достаточно сил, чтобы самостоятельно спуститься. Утром 28 мая, в воскресенье, четверо носильщиков потащили их вниз на импровизированных дровнях по леднику. Когда поверхность стала слишком неровной, примерно на полпути к лагерю II, Финч смог встать и захромал, опираясь на плечо одного носильщика, а трое других соревновались за привилегию нести по-прежнему сильного духом Брюса на спине. Тибетцы обладали мужеством, силой, хладнокровием и упорством, и эти черты их восхищали в британцах. В какой-то момент Брюс оглянулся и посмотрел на Эверест. «Подожди, старина, – сказал он, – мы скоро вернемся».
Перекусывая на ходу тем, что попадется под руку, и съев еще один весьма плотный завтрак в лагере II, Финч и Брюс спустились в базовый лагерь, прибыв как раз к обеду в понедельник, 29 мая. Новости о новом рекорде генерал Брюс получил накануне от Ноэля и Сомервелла. Достижение было неоспоримым. Финч и Брюс, как позже напишет Перси Фаррар из Альпийского клуба, «написали свою страницу в истории Эвереста». Дуглас Фрешфилд, еще одна знаковая фигура британского альпинизма, назвал эту попытку штурма Эвереста «одним из самых смелых подвигов в альпинизме».
24 мая, за несколько дней до установления нового рекорда, Артур Хинкс отправил генералу Брюсу письмо, в котором жаловался, что в Лондоне уже четыре недели ничего не слышно об экспедиции, редакторы Times по плану должны были опубликовать три телеграммы с информацией о ходе штурма, но не получили ни одной. Первым ответным письмом Хинксу стала копия отчета Финча, сделанного по просьбе генерала, в котором со всеми подробностями описывался успех кислородного восхождения. Мэллори и его товарищи, выйдя из высотного лагеря, за 6 часов поднялись по вертикали чуть более чем на 600 метров и достигли отметки 8168 метров, то есть поднимались со скоростью 100 метров в час. В самой высокой точке они находились примерно в 650 метрах ниже вершины.
Финч и Брюс поднимались в штурмовой лагерь со скоростью более 300 метров в час. А во время штурма скорость их подъема составляла 274 метра в час, то есть почти втрое быстрее группы Мэллори, несмотря на то что оба восходителя несли кислородные баллоны, то есть дополнительный груз более 18 килограммов каждый. Наивысшая достигнутая ими точка находилась на 518 метров ниже вершины. То есть Брюс с Финчем прошли гораздо выше и дальше. При этом группа Мэллори нормально питалась, поднималась в лучших погодных условиях и провела в штурмовом лагере одну ночь, за которую более-менее выспалась. Участники группы Финча после двух бессонных ночей отправились на восхождение полуголодные и полумертвые и все же добились гораздо лучших результатов. Разница, очевидно, заключалась не только в опыте. Мэллори, Нортон и Сомервелл были опытными альпинистами в самом расцвете сил. Финч, безусловно, не уступал им, однако Джеффри Брюс впервые оказался в горах, а Теджбира стоит рассматривать скорее как помеху для восхождения. Существовало лишь одно возможное объяснение. Зная, что отчет попадет в Times, Финч, должно быть, получил особое удовольствие, написав, что «превосходные результаты можно объяснить только тем, что более слабая группа шла на искусственном кислороде».
* * *
Судьба экспедиции теперь зависела от мнения врачей, которых в тот момент фактически было два – Лонгстафф и Вейкфилд. Том Лонгстафф, все это время находившийся в базовом лагере, по-прежнему страдал от несварения желудка и бессонницы, но уже достаточно поправился и был в состоянии исполнять свои обязанности. Он первым приветствовал Мэллори, Нортона, Морсхеда и Сомервелла после их возвращения поздним вечером 23 мая, оказал им помощь и попытался поднять настроение, напомнив, что они совершили подвиг и побили многолетний рекорд высоты на поразительные 610 метров.
Лонгстафф, будучи альпинистом с большим стажем, прекрасно знал, какую опасность представляет высота, что такое неудача, он также чувствовал тонкую грань между успехом и катастрофой. В 30 лет, занимаясь альпинизмом в Тибете, он попал под лавину, которая протащила его вниз почти на километр, и ему пришлось провести две ночи в снежной пещере на высоте 7 километров. Лонгстафф на собственном опыте испытал, как страдает мозг, как нарушается мыслительный процесс, как тело, испытывающее кислородное голодание, не может сопротивляться морозу, как силы и воля ослабевают с каждым часом, проведенным на экстремальной высоте. Поэтому физическое состояние участников обеих штурмовых групп вызывало у него глубокое беспокойство. У Нортона сильно болело ухо, его верхнюю часть, несомненно, придется удалить. Кроме того, он поморозил ноги, и сердце его тоже работало не очень. Морсхеду предстояла ампутация трех пальцев на руках. Когда 29 мая Джеффри Брюса принесли в базовый лагерь и Лонгстафф понял, что тот вообще не может ходить, стало ясно, что пора принимать решение. Требовалось провести тщательный медосмотр всех участников. «Нужно поставить точку, – записал врач в дневнике. – Запас прочности слишком мал. Стратт согласен».
В тот же день Лонгстафф представил генералу полный медицинский отчет. Из всех восходителей только Сомервелл был здоров. Морсхед, страдавший от сильных болей, нуждался в немедленной эвакуации. Нортон и Джеффри Брюс едва могли ходить, оба они, очевидно, не могли снова штурмовать Эверест. Стратт чувствовал себя плохо и, по сути, не мог нормально руководить. Финч тоже был слаб, у него наблюдалась кардиомегалия, или, проще говоря, было увеличено сердце. Мэллори с его помороженными пальцами и легко слышимыми шумами в сердце Лонгстафф также забраковал. Все это он изложил в письменном виде, и чтобы себя обезопасить, и чтобы кого-то из участников экспедиции не обвинили в трусости. «Пожалуйста, донесите до всех, – писал Лонгстафф своему старому другу Янгхазбенду, – что это чертовски большая авантюра. Холод на большой высоте и отсутствие аппетита трудно выдержать. Альпинисты – герои и святые, они доходят до предела. Это труднее, чем работать на Северном полюсе. И само восхождение сложное – Эверест непростая вершина». Лонгстафф считал, что экспедицию стоит завершить и возвращаться домой. По его мнению, не было никакого смысла думать о новом штурме, когда и физическое состояние альпинистов, и условия на горе, и надвигающийся муссон исключали возможность достижения вершины.