Страница 173 из 260
Следующие три дня Лонгстафф провел в постели, и только во второй половине дня 13 мая пришел в себя, но по-прежнему был очень слаб и потерял голос. Он был одним из самых опытных альпинистов, но так и не смог полностью восстановиться и, по сути, был потерян для экспедиции. «Большое сердце в хрупком теле, – писал потрясенный Мэллори. – Так горько видеть это». Морсхед опасался «повторения случая с Келласом, если только генерал не запретит Лонгстаффу ходить выше базового лагеря». «Жаль, что люди никак не могут усвоить, что альпинизм в Гималаях – дело молодых», – писал он. Очевидно, что Лонгстаффа вообще не следовало отправлять в Тибет. Медицинское обследование на Харли-стрит, проведенное доктором Андерсоном 20 декабря 1921 года, показало, что он «недостаточно здоров, чтобы выдерживать серьезные нагрузки». То, что Лонгстаффа все же включили в число участников и назначили на должность медработника, говорило о том, как мало британцы еще понимали трудности и опасности восхождения на Эверест.
Еще не зная о проблемах у Лонгстаффа, генерал Брюс начал беспокоиться о моральном духе команды. Носильщики страдали от гриппа и диареи. Многие из них «просто ушли», как писал Финч в дневнике, «испугавшись дьяволов, живущих в снегах». Новости из Англии пришли плохие. Три мешка с почтой прибыли в базовый лагерь 6 мая, а последние отправленные письма датировались 29 марта. В одном из них сообщалось что у жены Вейкфилда Мэдж тяжелое воспаление внутреннего уха – потенциально смертельное заболевание в эпоху, когда не существовало антибиотиков. Кроме того, тяжело заболела и жена Мэллори. Моррис, оставшись один в первом лагере, в полной мере прочувствовал, что такое изоляция и безделье на большой высоте. Долгие вечера скоротать было нечем. После ужина едва теплой тушенкой Моррис ложился в постель уже в пять дня, а холод стоял такой, что невозможно было читать книгу дольше нескольких минут. Спать удавалось урывками, а когда все же сон приходил, он был больше похож на смерть. «Хотел бы написать, что размышлял о природе Вселенной или о чем-то таком, однако нет, единственное, о чем я думал, это о еде», – вспоминал Моррис.
Перед лицом сомнений генерал всегда предпочитал действовать. Поэтому, когда утром 10 мая Вейкфилд отправился на помощь Лонгстаффу, Брюс придумал новый план. Он приказал Мэллори и Сомервеллу взять всех носильщиков, идти наверх и в течение двух суток разбить лагерь IV на гребне Северного седла. Оттуда, как писал Мэллори Рут, требовалось подняться «так высоко на гору, насколько получится». «Это грандиозная затея», – отметил он на вырванных из дневника паре листов, так как написать полноценное письмо времени уже не оставалось.
Наступал критический момент, поворот судьбы, определивший в конечном счете исход экспедиции. Генерал считал, что Мэллори и Сомервелл, которые пойдут на гору без кислорода, станут первыми на горе. Хинкс и Комитет Эвереста в Лондоне фактически требовали этого. Но даже когда Мэллори и Сомервелл собирали необходимое снаряжение и наскоро перекусывали перед выходом с базы, Финч по-прежнему был уверен, что он с Нортоном сделает восхождение с кислородом. «Мэллори и Сомервелл сегодня начинают подъем, – записал Финч в дневнике утром 10 мая. – Через несколько дней стартуем мы с Нортоном и с кислородными баллонами». Больше всего Финча заботило, как доставить снаряжение и припасы в лагерь III с «35 кули, которые у нас то ли есть, то ли нет». Что касается восхождения, он писал: «Лично я настроен весьма оптимистично, хотя Мэллори и Сомервелл вряд ли пройдут выше 7600 метров».
Финч, несмотря на свой характер, а также на предубеждение и насмешки в его адрес большинства участников, 10 мая был полон решимости дать двойке, идущей с кислородом, честный и равный шанс на горе. Именно по этой причине генерал Брюс, несмотря на свои сомнения в отношении Финча и всей кислородной истории, назначил Нортона – опытного и сильного альпиниста ему в напарники. Но, к несчастью, вечером 10 мая у Финча случился новый приступ дизентерии, настолько тяжелый, что в течение пяти дней заболевший едва мог выползти из палатки и не имел сил даже сделать запись в дневнике. Когда наконец Финчу полегчало, время ушло: Нортон отправился вдогонку Мэллори и Сомервеллу вместе с Морсхедом. Финч переместился на последнее место в очереди на восхождение, и теперь ему для достижения успеха требовалось почти чудо. «До сих пор я был настроен весьма оптимистично относительно достижения вершины, – вспоминал он, – но, когда увидел, как альпинисты отправляются наверх из базового лагеря, все надежды рухнули. Любая попытка восхождения, которую смогу предпринять, теперь будет с кем-то, кто не имеет альпинистского опыта».
* * *
Мэллори и Сомервелл стартовали из базового лагеря с 40 носильщиками около часа дня, встретились с Вейкфилдом и спасательной группой, спускавшей Лонгстаффа, чуть ниже лагеря I. Лагеря III они достигли без происшествия 12 мая, в пятницу, и немедленно отправили всех кули, за исключением повара и двух носильщиков, обратно в лагерь I с указанием принести новые грузы. На следующее утро альпинисты в сопровождении одного носильщика, взяв одну палатку Маммери, 120 метров веревки и связку вешек, отправились прокладывать маршрут к Северному седлу. Задача состояла не просто в подъеме на седло, как это было в 1921 году, требовалось разметить и обработать маршрут, по которому могли бы неоднократно проходить носильщики с грузами для высотных лагерей. Вскоре Мэллори понял, что снежно-ледовая обстановка существенно изменилась с прошлого года. Начало подъема на седло ранее не представляло сложности, теперь же всюду виднелся голубой твердый лед. Даже если вырубить в нем ступени, подъем для тибетцев, не имеющих альпинистского опыта, был слишком опасен.
Тогда Мэллори пошел левее. Путь тут проходил по твердому снегу к крутому склону, рельеф и снежные условия на котором не сильно изменились с 1921 года. Так двойка достигла полки чуть ниже гребня седловины. Подъем дался тяжело, британцы выбрались на полку только к полудню, сильно измотанные. Ветер дул умеренный по сравнению с прошлогодней бурей, но все равно сильный. Опасаясь мощных порывов, Мэллори и Сомервелл пошли в связке по широкому снежному карнизу к самой низкой точке седла. Вскоре путь преградила широкая трещина, перепрыгнуть ее оказалось невозможно, а дальше просматривалось новое препятствие, непреодолимое без лестницы. На мгновение Мэллори почувствовал отчаяние, он испугался, что все эти трудности не позволят совершить восхождение, несмотря на то что они уже прошли так далеко и так высоко.