Страница 172 из 260
«Кажется, с кислородом из оксилита придется поэкспериментировать, – записал Финч в своем дневнике. – Завтра опробую один из мешков, но рисковать не собираюсь!» Вдохнув обогащенный кислородом аэрозоль, Финч обнаружил, что он вызывает «сильный кашель и дает настолько отвратительный привкус во рту, что приходится отхаркиваться». После этого провала скептики стали относиться к кислородной затее с еще большим предубеждением, особенно когда Финч, несмотря на фиаско, продолжил настаивать на отправке мешков с перекисью натрия в высотные лагеря. Неудивительно, что у него становилось все меньше сторонников и что его идеи стали считать чем-то вроде одержимости кислородом.
День 5 мая стал, по словам Вейкфилда, «самым лучшим за все время, что они провели в Тибете», ясным и солнечным, лишь к вечеру задул легкий ветер. Стратт, Лонгстафф, Морсхед и Нортон рано утром отправились на разведку, чтобы найти подходящее место для лагерей II и III и оценить состояние льда и снега на подступах к Северному седлу. Годом ранее Уилер исследовал и нанес на карту бо́льшую часть ледника Восточный Ронгбук и вместе с Мэллори и Буллоком прошел через его верховья от Лхакпа-Ла. Но до сих пор никто не проходил Восточный Ронгбук целиком. Стратт, Морсхед и Нортон стали первыми. Вместе с 16 носильщиками они достигли лагеря I в 12:45. Лонгстафф прибыл на полчаса позже, было видно, что он сильно сдал. Нортон и Морсхед продолжили путь, а Стратт остался с доктором, которому требовался отдых.
Тем временем генерал Брюс, державший оборону в базовом лагере, отправил в лагерь I еще один отряд из 50 тяжело нагруженных носильщиков в сопровождении Морриса и Вейкфилда. Именно Вейкфилду, замыкавшему шествие, предстояло контролировать движение маленькой армии. «Это очень забавное занятие, – вспоминал он, – идти последним, не давая стаду разбредаться и следя за тем, чтобы все шло хорошо. Я терпеливо пас их, подбадривая отстававших, и чувствовал себя старым фермером из Вестморленда, который ведет отару овец на рынок. С нами шли несколько гуркхов, которые помогали, как овчарки, лаяли (и кусались), когда это было необходимо». Тибетцев, которые несли по 36 килограммов каждый, это не забавляло. Как только отряд достиг очередного подъема, выводящего к лагерю I, носильщики снова объявили забастовку, отказываясь идти дальше. Только искусная дипломатия Морриса и обещание Лонгстаффа уменьшить вес грузов спасли экспедицию от катастрофы – британцам требовалось не менее 90 носильщиков, и они вряд ли могли позволить себе потерять 50 оставшихся.
Моррис и Вейкфилд вернулись в базовый лагерь, а Стратт и его люди 6 мая двинулись вперед, достигнув старого лагеря Уилера на высоте 5900 метров незадолго до полудня. Обнаружив, что место не подходит для большой группы, они продолжили подъем и в конце концов установили лагерь II на высоте 6035 метров на западной стороне долины, чуть ниже отрога, которым заканчивается Северный гребень Эвереста, примерно в четырех часах пути от лагеря I.
К этому моменту усталость вследствие тяжелой работы и большой высоты, как по команде, подкосила нескольких членов экспедиции. Лонгстафф понял, что не может идти дальше из-за общего истощения, о чем уведомил запиской генерала Брюса. В базовом лагере слег Кроуфорд, а Финч заболел днем ранее и по предписанию врача пролежал в постели, отложив тренировку по использованию кислорода на три дня.
В понедельник, 8 мая, оставив Лонгстаффа отдыхать в лагере II, Стратт, Нортон и Морсхед с 5 носильщиками продолжили подъем по Восточному Ронгбуку. Сначала идти было довольно просто, но примерно через 3 километра они попали в лабиринт высоких зазубренных ледовых образований, из-за чего пришлось свернуть и пойти по западной стороне долины. В конце концов удалось отыскать нечто вроде глубокого желоба, ведущего через сераки непосредственно на ледник. Лед под ногами оказался настолько твердым, что понадобились кошки, несмотря на небольшой угол подъема. Расстояние от лагеря II до лагеря III, который в итоге установили на отметке 6400 метров на широком снежном плато чуть ниже крутого склона, ведущего к Северному седлу, составило чуть более 5,5 километра, но маршрут оказался очень непростым. Этот отрезок со множеством скрытых под снегом трещин промеж огромных ледяных глыб, искажающих ощущение пространства, требовал серьезных альпинистских навыков, которыми носильщики не обладали.
В базовом лагере Вейкфилд и генерал беспокоились об ухудшающемся здоровье участников. Передовой разведывательный отряд, вернувшийся сразу после обеда во вторник, 9 мая, сообщил, что Лонгстаффу удалось спуститься до лагеря I, но дальше он пойти не смог. Тем же утром Джеффри Брюс, Моррис и десяток носильщиков отправились наверх с припасами, включая флажки, деревянные вешки и веревку для маркировки маршрута через ледовый лабиринт. Стратт доложил генералу, что Моррис тоже слег, его тошнило и, в целом, он выглядел сильно истощенным от «горной усталости».
Утром 10 мая генерал Брюс отправил Вейкфилда с носильщиками в лагерь I, чтобы эвакуировать Лонгстаффа. Утро выдалось ярким, с легким морозом. Носильщики поспешили вперед, Вейкфилд отстал, но через два с половиной часа встретил кули, спускавшихся с обессилевшим доктором. В базовом лагере Сомервелл уступил свое место в палатке, которую делил с Вейкфилдом, чтобы Лонгстафф находился под постоянным присмотром. Получилось очень необычно: блестящий военный хирург Сомервелл, который пока любой ценой пытался избежать необходимости заниматься больными; Лонгстафф – врач экспедиции, ставший пациентом; и Вейкфилд, взятый в экспедицию не как доктор, но теперь автоматически им ставший опять.